Юрий Манов 
Эльфы средней полосы

Текст предоставлен правообладателем
«Эльфы средней полосы»: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-68047-4
Аннотация

Хотите быстро разбогатеть? Нет проблем! Достаньте свинец из старого аккумулятора, в полнолуние положите его в змеиную кровь, а утром заберите золото. Много! Правда, чтобы сработало, нужно еще добавить чуточку философского камня. Но и это вполне решаемо! Смело идите в лес, ищите дупло с порталом и через него отправляйтесь в Запределье. А уж там любой маг предоставит вам искомое за не слишком навороченный мобильник, или простой фонарик… 
Но будьте осторожны! Вблизи порталов часто бродят боевые эльфы, им очень нужны рабы хотя бы со средним образованием. И опасайтесь гномов, в их шахтах постоянно не хватает рабочих рук. Особо не советуем попадаться оркам. В лучшем случае они вас просто съедят! 
Не боитесь? Тогда вперед! Удача любит смелых! Но выживают умные...

Юрий Манов
Эльфы средней полосы 

БОБ, КРАПИВА И ЛОХМАТЫЙ 

…Боб осторожно поставил ногу на ветку, дождался, пока та прогнется под тяжестью его тела, и ловко спрыгнул на землю. Приземлился удачно — на обе ноги. Поправил охотничью сумку на боку, подошел к стволу могучего древнего дуба и протянул руку Крапиве. Крапива презрительно глянула на протянутую ладонь, вдруг согнула ноги в коленях, резко оттолкнулась и прыгнула вниз, сделав в воздухе кульбит.
— Ловко, — не стал скрывать своего восхищения Боб, — эмансипация наступает.
— Что? — сразу нахмурилась Крапива, поправляя короткий зеленый плащ.
— Да так, ничего, это я о своем, об озерном, — сказал Боб и указал рукой направление движения. — Тут тропинка есть, минут через десять будем на месте. Если дама желает, может пройти первой.
— Спасибо, мы как-нибудь за вами, — буркнула Крапива, отмахиваясь от наглой осенней мухи.
Боб кивнул и направился по едва заметной тропке вдоль густых зарослей кустарника. Крапива молча двинулась за ним, то и дело оглядываясь, словно впервые в лес попала. Однажды она даже замерла, затем метнулась за сосну и застыла с зажатым в руке ножом. Но тревога оказалась ложной — крупный матерый еж, удивленный вторжением на его территорию, соизмерил свои размеры с размерами «вторженцев» и ломанулся с тропинки в кусты.
Боб оказался прав: действительно, минут через десять впереди посветлело, сосны с вкраплениями берез словно расступились, и спутники вышли на крохотный пляжик.
— Пожалуйста, озеро Беленькое, — широким театральным жестом Боб представил Крапиве озерную гладь, покрытую густой дымкой. — Прошу любить и жаловать.
Озеро было не особо большое — метров триста в диаметре. Идеально круглое, оно обильно заросло с одного берега камышом и прочей болотной травой. Со всех сторон его окружали сосны, осины и березы. Летом эта зеленая стена просто радовала взгляд, но сейчас, осенью соцветие зеленого, красного, желтого, оранжевого и прочих цветов радуги выглядело просто фантастически. А добавьте сюда зеркальное отображение этой красы на озерной глади…
— Красиво, — после недолгой паузы сказала Крапива, — очень красиво. Не ожидала… Но к делу… И где же ваш этот… как его…
— Сейчас, сейчас, — заверил Боб, оглядываясь по сторонам, — непременно должен быть где-то здесь. Место оговоренное, и вон его лодка в камышах… А вот, собственно, и он сам.
Действительно, чуть поодаль, за можжевеловым кустом обнаружилось едва дымящееся костровище, около него, возложив бритую голову на прозрачную пятилитровую бутыль, мирно дрых в обнимку с двустволкой бородатый мужичок в камуфляже с нашивками лесничего. Одеяло спящему заменяла старая брезентовая плащ-палатка еще советского образца.
— Вот, полюбуйтесь, — улыбнулся Боб, — золотой фонд местного охотхозяйства, краса и гордость лесничества «Мещера» господин Лохматый. По совместительству — егерь.
— А чем здесь так пахнет? — сморщилась Крапива, трогая носком мягкого сапожка еще одну пятилитровую бутыль, но почти пустую.
— «Жидкость для мытья стекол», — прочел Боб надпись на этикетке и пояснил: — А попросту спирт. Очень эффектное средство, чтобы свалить с ног даже очень крепкого мужчину.
— И они это… пьют? — снова сморщилась Крапива.
— Пьют, и еще как пьют! Уж можете мне поверить! — заверил Боб и толкнул спящего сапогом. — Эй, Лохматый, проснись!
Лесничий что-то забормотал и попытался перевернуться на другой бок. Но Боб выбрал момент и ловко выдернул бутыль из-под его головы. Ткнувшись ухом во влажную траву, лесничий сначала замер, потом вскочил на карачки и аки зверь лесной начал озираться по сторонам. Наконец его осоловелый взгляд сфокусировался на Бобе. Тут же бородатое лицо его расплылось в широчайшей улыбке.
— А-а-а, господин Боб. А че так рано? Я вас только завтра ждал, в воскресенье.
— В воскресенье, — передразнил лесничего Боб. — Сегодня и есть завтра, то есть воскресенье, идиот. Пить меньше надо!
Лесничий на «идиота» совершенно не обиделся, поднялся с карачек на ноги и снова широко улыбнулся, заметив Крапиву.
— О! Да к нам в гости мадам! Счастлив видеть, сударыня. Велкам! Позвольте ручку лобызнуть.
Крапива тут же отдернула руку и спрятала ее за спину, словно опасалась, что лесничий начнет силком ее целовать, а Боб тем временем представил гостью:
— Да, Лохматый, вот госпожа Крапива к нам. По обмену и с инспекцией. Прошу любить и жаловать.
— По обмену… — мечтательно протянул лесник, — вот бы и мне к ним по обмену…
— Да куда тебе по обмену, Лохматый, — хохотнул Боб, — ты тут-то, у себя дома порядка навести не можешь, а еще куда-то собрался.
— А че не могу, че не могу, — обиделся лесник, озираясь по сторонам. — Все у меня в порядке, все у меня готово: вот костерок, дровишки, вон рыбка в садке — окушки, щучка. Сейчас такую ушицу сварганим! Спиртик опять же оченно хороший, сам проверял.
— Я уж вижу, что проверял, — усмехнулся Боб, ковыряя пустую бутыль ногой.
— Да ладно, господин Боб, вы же меня не один десяток лет знаете, — засуетился Лохматый, выкладывая в центре костровища сухие полешки «колодцем» и засовывая в середину березовой коры. — Ну притомился вчерась, вас ожидаючи, и погода не заладилась. Дощь с утра — противный такой, холодный, моросил все. И никакого клева. Не как тут не принять для сугреву? Как согрелся, сетишки поставил, так что уха-то будет. И вы, сударыня, давайте-ка своих зайчиков, уточек сюда, я их мигом…
Крапива презрительно глянула на лесника, молча сняла с ремня свою утреннюю добычу — двух зайцев и трех уток. Также молча сняла тонкие замшевые перчатки и принялась разделывать ушастых. Боб только диву давался, как у нее все ловко получается. В пару минут зайцы были лишены шкурок, освежеваны и нанизаны на вертела. А вот уток Крапива бросила Лохматому. Видно считала, что ощипывать птицу — ниже ее достоинства.
Боб снова усмехнулся, помянул про себя недобрым словом эмансипацию и присел на поваленный ствол старой сосны наблюдать, как разгорается костер.
— Послушай, Боб, а почему ты называешь его Лохматый? — спросила Крапива, устраиваясь рядом и отряхивая руки. — Он ведь… как это… совсем лысый.
Боб отвечать не торопился, разглядывая руки инспекторши. Ничего не скажешь, красивые руки: матовая кожа, голубые жилочки под ней, тонкие пальцы с идеальной формы ногтями, покрашенными золотым лаком. Только вот мозоли на большом и указательном пальцах правой руки несколько портили вид.
— Так от фамилии это, — пояснил за Боба лесник, устраивая котелок над огнем. — Фамилия наша Лохматов, вот и пошло: «Лохматый, лохматый». А я ничего, я привык.
Крапива выслушала объяснения лесника вполуха, заметила взгляд Боба, усмехнулась и надела на большой палец правой руки золотой перстень с крупным изумрудом.
— Здесь по-другому носят, — сообщил Боб, — обычно на среднем или безымянном пальце.
— Ничего, мы как-нибудь так, по старинке. А почему озеро называется Беленькое? Из-за тумана?
— Наверное, — пожал плечами Боб, поплотнее закутываясь в плащ, — тут часто туман, особо после дождя. А километров в пяти отсюда есть озеро Красное — там вода красная, торфяная. На закате — красота неимоверная! Чуть севернее озеро Черненькое — мое любимое. А еще Сегденское, Уржинское, Ласковское, но это дальше, за болотами. Но мне там не нравится, народу много, лагеря пионерские, дачи, туристы, машины. Это такие механические телеги. Шум, гам, песни по ночам орут под гитары, водку пьют. А здесь красота, никаких туристов, девственная природа — заповедник, одним словом.
— Да? А вон тот монстр на противоположном берегу — это тоже часть девственной природы? — не без ехидства спросила Крапива.
— Что? — Боб встал и начал пристально вглядываться сквозь дымку над водой в сторону, куда указывала Крапива. — Ну и глаз у тебя, Крапива. Действительно, монстр. Да еще какой! Эй, господин лесничий, подь-ка сюда. Ты что же это, специально к нашему визиту еще каких гостей пригласил?
Лохматый удивленно обернулся, подошел к самому берегу и поднес бинокль к глазам. Выругался вслух. И было с чего. На противоположном берегу действительно стоял монстр. Большой, красивый, блестящий серебряными боками, на мощных, широких колесах. Из монстра выбиралась на берег шумная компания, ознаменовав свой выход хохотом, визгом и раскатами «Владимирского централа» из мощных колонок.
— Внедорожник. Японский. «Хонда», кажись, а может, и «тойота», — сообщил лесничий. — Как сюда проехал — ума не приложу. Там есть такое место — сплошь болото. Эка, так у него над бампером лебедка. Тогда понятно. Компания — три мужика и девки две. Голые… Купаться, кажись, полезли.
Факт, что девки на самом деле полезли купаться, тут же нашел подтверждение в виде отчаянных девичьих визгов с воды и хриплого хохота с берега.
— Мне это не нравится, — сказала Крапива и встала. — Я пойду их прогоню.
— Постойте, Крапива. — Боб тоже встал и мягко придержал ее за локоть. — У нас для этого есть господин лесничий. Лохматый, я верно понимаю, что здесь заповедник, и эти люди нарушают закон.
— Вернее некуда, — согласился лесничий, закидывая за спину ружье и подтягивая к берегу лодку. — Вы уж, уважаемые, за ушицей-то присмотрите, а я мигом им рога пообломаю. Надо же, до чего обнаглели, в заповедник среди бела дня… Ну я им сейчас покажу…
Последнюю фразу он договаривал, уже забравшись в резиновую лодку и берясь за весла.
Боб с Крапивой остались одни. Крапива подошла к костру, порылась в сумке и полила заячьи тушки, начавшие румяниться, из небольшой походной соусницы. Потом снова вернулась к воде, присела, тронула ее рукой, сказала задумчиво:
— Тепленькая, даром что осень. Красиво тут у них, не ожидала. Я-то думала здесь давно уже… пеньки одни.
Боб, не отрывая глаз от аппетитной упругой попочки Крапивы, пояснил:
— Да нет, за природой они следят… начали следить. Вырубки контролируют, деревья сажают, пожары лесные тушат, заповедники опять же…
— Защищаешь их? — прищурилась Крапива.
— Нет, просто констатирую факт. Впрочем, смотри сама, ты ж у нас инспектор.
— А что тут смотреть? Красота, да и только. Тишь да гладь. Вы, озерные, всегда устраиваться умели. Живете уютно, богато.
— Кто бы говорил, — усмехнулся Боб. — А не вы ли в своих песнях, извиняюсь — балладах, только и знаете, что распинаетесь о любви к вековым дубам, молоденьким березкам и прочим деревцам? В смысле, что нет ничего милее, чем девственный лес. А мы как-то к воде ближе любим. Кстати, зайчики не подгорят?
Боб шумно втянул носом воздух. Крапива глянула в сторону костра, подошла, перевернула тушки, выпрямилась, откинула рукой пепельного цвета челку. Боб снова невольно залюбовался девушкой. И было чему. Крапива была хороша, держалась прямо, походка спокойная, размеренная. На взгляд Боба по сравнению с Крапивой всякие манекенщицы отдыхают. Опять же соблазнительных размеров упругая грудь и голос такой мягкий, мелодичный…
— Эх, хороши зайчики осенью. Жирненькие. Клюквенного соуса бы к ним да винца сливового.
— Пожалуйста, — Боб поспешно раскрыл сумку, выложил на расстеленную газету «Местная правда» ярко разрисованную коробку и две маленькие бутылочки.
— Что это? — удивилась Крапива, разглядывая коробку и трогая ее пальцем.
— Вино. Виноградное, сухое, мускат. Два литра.
— Вино? Вино в коробке? И оно не размочило бумаги?
— Там внутри… фляга такая пластиковая с клапаном. Сейчас. — Боб умело вскрыл коробку и, нажав на клапан, быстро наполнил два пластиковых стаканчика. Протянул один Крапиве: — Выпей, они научились делать довольно приличные вина.
Крапива подозрительно понюхала вино, но все-таки сделала глоток. Прислушалась к своим ощущениям и мигом выпила до дна.
— Да, неплохо… А вот в этих маленьких бутылочках что?
— Соусы. Ткемали и твой любимый — клюквенный. Советую попробовать, весьма прилично на вкус.
— Прилично? — усмехнулась Крапива. — Да что они понимают в соусах? Вот у нас дома соусы так соусы. Матушка недавно к кабану готовила, вот это соус! Рецепту не меньше тысячи лет…
Но все-таки сняла с бутылочки крышку и попробовала соус на язык. Ничего не сказала, но по глазам было видно, что вкус ее приятно удивил.
Боб достал еще одну коробку, на этот раз с красным вином, снова наполнил стаканчики, галантно преподнес даме. Крапива выпила, кивком головы оценила качество.
— Тут еще много приятных сюрпризов, — заверил Боб. — Если сегодня успеем, я покажу…
Он не договорил, потому что в кустах поблизости что-то хрустнуло. Крапива вскочила на ноги, резко обернулась, нож снова блеснул в ее ладони.
— Крапива, да не хватайся ты за нож при каждом шорохе. Я же тебе говорил, тут совершенно безопасно. Дикого зверя нет и вообще…
— Кажется, кто-то идет.
— Да кому тут ходить, разве что Лохматому. А вот, кстати, и он. Странно, а почему пешком?
Лохматый действительно вернулся пешком и в виде весьма плачевном. Ноги — по колено в грязи, один из нагрудных карманов камуфляжа надорван, фуражка куда-то потерялась. Под левым глазом природоохранника отливал редкостной расцветки свеженабитый фонарь.
— Чего это ты пешком, без лодки? — участливо спросил Боб. — И где ружье потерял?
Лохматый молча подошел к костру, стянул сапоги, вылил из них грязную воду. В одних носках вошел в воду, брызгаясь и матерясь, стал стирать с брюк грязь.
— Эй, Лохматый, случилось что? — уже без всякой иронии спросил Боб.
— Да ниче, — сквозь зубы процедил Лохматый, — свяжешься с вами… Это Витька Манохин — сын местного начальника ГАИ. И друг его Пашка Сергеев — боксер, мать его, морда бандитская. Приехали на природу с девками отдохнуть, рыбку половить. Я им, мол, не положено в заповеднике, а Пашка как мне в глаз зарядит… Боксер гребаный. Ружье отняли, Витька сказал, что вернет потом, если хорошо вести себя буду. И бинокль разбили. Че теперь делать-то?
Крапива прыснула в кулак. В этот момент на противоположном берегу что-то гулко грохнуло, на озерной глади образовался фонтанчик воды.
— Мать их за ногу! — схватился за голову Лохматый, оставаясь по колено в воде. — Так они динамитом рыбу глушат.
Боб помрачнел, сурово глянул Лохматого, потом на Крапиву:
— Уважаемая Крапива, у вас сентябрьская квота какая?
— На две особи, — нарочито равнодушно ответила Крапива. Боб снова посмотрел на Лохматого и твердо сказал:
— А ну, пошли!
Дорогу вокруг озера вряд ли можно было назвать легкой. Да и собственно дороги-то не было — спутникам то и дело приходилось продираться сквозь кусты, шлепать по заросшей травой трясине, спотыкаться о торчащие из торфяника корни. Боб шел первым, порою ломился сквозь кусты, напоминая собой небольшой бульдозер, за ним легко перепрыгивала с кочки на кочку Крапива, замыкал шествие Лохматый, без конца что-то бубня себе под нос. К концу пути Боб совершенно разозлился — он зацепился плащом за корягу, резко дернул и вырвал из него кусок.
— Ну я им сейчас покажу, — рявкнул Боб и погрозил кулаком. Почему-то в сторону озера. Через пару минут они все-таки добрались до поляны.

Компания на берегу устроилась с комфортом: складной столик, заставленный красивыми бутылками и деликатесами, шезлонги, гамак, мангал. Даже зонт складной имелся, видимо, позаимствованный в каком-то кафе. И отрывались «отдыхающие» вовсю: гремели колонки «тойоты» в открытом багажнике, трещал костер, шипело мясо на шампурах, булькала вода в котелке. Около костра суетился невысокий крепыш в спортивном костюме с закатанными рукавами. Остальные отдыхали. Покрытый подростковыми прыщами вьюнош в явно не дешевом «Адидасе» качался в гамаке, лениво потягивая через соломинку коктейль из красивой бутылки. На сучке около него болталось на ремне ружье Лохматого. Мускулистый, обнаженный по пояс бугай лет двадцати сидел в шезлонге со стаканом вискаря в руке и, щерясь, наблюдал, как две почти обнаженные блондинки, похожие друг на друга как две капли перцовки, извиваются в страстном эротичном танце с явным намеком на лесбос.
— У их самок теперь мода такая, ходить голыми? — предположила Крапива, выходя вслед за Бобом на поляну.
— Это называется топлес, — буркнул Боб, — голый верх.
— А вот эти веревочки на бедрах? — с явным интересом, как-то очень по-женски поинтересовалась Крапива, разглядывая девушек.
— Стринги! Трусики такие модные!
Лохматый, наконец, выбрался из кустов и шопотом сообщил:
— Вот тот, в гамаке — Витька Манохин, а здоровяк — Пашка Сергеев. Он-то мне в глаз и засветил, — наябедничал Лохматый. — А который у костра — Сашка, водитель Витькин. Но он вроде мужик нормальный, он меня и пальцем ни-ни…
— Эй, вы! Как вас там! — громко крикнул Боб.
Пришельцев наконец заметили. Юнец приподнялся на гамаке, ухмыльнулся, ткнул пальцем в сторону водителя и сделал пальцем вращательное движение. Шофер немедленно метнулся к машине, забрался в салон — музыка смолкла. Здоровяк продолжал сидеть в шезлонге, только отставил стакан с виски и теперь разминал пальцы, словно готовясь к бою. Девки же закончили извиваться и, не думая прикрываться одеждой, уселись в шезлонги рядом с боксером, словно собрались стать зрителями забавного представления.
— Гляди-ка, Павлуха, — хохотнул юнец, — наш терпила Лохматый — морда гоблинская братву заступаться привел. Да бабу еще! Ой, я щас от страху описаюсь.
— А они ничего, — сказала Крапива, с интересом рассматривая боксера. — Особенно этот самец. Сильный, молодой, зубы хорошие. Самки тоже приличные, тощеваты только. Но не беда, главное, что молодые. А вот дохляка придется долго откармливать.
— О самках забудь! — сказал Боб, как отрезал. — Договор забыла? А сморчка действительно замучаешься кормить. Может, ограничишься бугаем? Такой запросто бревна в одиночку таскать сможет.
— Эй, ты! Че сказал? Ты че? Ты кого в натуре самцом назвал? Те вааще, братан, че нада? — с растяжкой процедил сквозь зубы здоровяк, лениво поднимаясь на ноги. — Хочешь такой же фонарь, как у Лохматого? Так я мигом организую.
И боксер решительно двинулся к краю поляны, поигрывая на ходу мышцами. Лохматый немедленно спрятался за спину Боба. Но Пашка, не дойдя трех шагов до компании, остановился. Рядом с Бобом он как-то сразу перестал выглядеть здоровяком. Да, может быть, в плечах боксер был чуть шире, но вот рост… Боб был выше него не меньше чем на две головы. В глазах боксера мелькнуло что-то вроде неуверенности.
— Ой, да это ролевики, — вдруг подала голос одна из девиц, — я про них по телевизору видела. Они уходят в леса и изображают из себя… ну этих, из «Властелина колец»…
— Хоботы? — попробовала подсказать вторая девица.
— Сама ты хоботы, — отмахнулась от нее первая. — Это… как их… эльфы! Вот! Видите, плащи на них зеленые, луки. У этих даже уши острые. Приклеенные, наверное…
— Точно, Пашк, — гоготнул Витька, — это придурки ряженые. И уши у них приклеенные. На бээфе.
— Ушки? На бээфе? — ухмыльнулся ободренный боксер и, шагнув вперед, протянул руку к голове Крапивы, словно собирался проверить, насколько крепко «ушки» приклеены. Крапива легонько повела плечом, и боксер… кубарем полетел в траву. Лохматый аж ойкнул.
Боксер сидел в пожухлой траве и очумело оглядывался по сторонам. По всему было видно, что он совершенно не понимал, как и каким образом здесь оказался. Наконец его взгляд остановился на Бобе. Тот стоял, как прежде, спокойно, со скрещенными на груди руками. Вот он враг! Видимо, Пашка представить себе не мог, что с ног его сбила хрупкая с виду девушка.
— Да ты… ты знаешь, кто я?! — процедил боксер, поднимаясь на ноги и принимая боксерскую стойку. — Да я тебя…
Боксерская стойка не помогла чемпиону области. Крапива ударила ногой. Ударила резко, хлестко, точно в подбородок, только полы короткого зеленого плаща взметнулись. Боксер покачнулся и медленно завалился на спину. Девки разом завизжали.
— Блин, я такое только по телику видел, — сообщил Лохматый, выглядывая из-за спины Боба.
— Эй, вы, придурки! — уже совсем без смеха крикнул Витька, пытаясь вскочить на ноги и достать что-то из кармана брюк. — Да вы знаете, кто он?! Кто я?! Да я щас звякну, братва подвалит, они вас здесь зароют!
— Здесь мобилка не берет, — мерзко хихикнул совсем уж осмелевший Лохматый.
Боб перешагнул через неподвижно лежащего боксера и двинулся к стоянке. А Витьке наконец удалось подняться с гамака. Вскочив, он под дружный визг девок схватил в руки ружье.
— Не подходи! Убью! — истерично крикнул Витька, пытаясь взвести курки.
— Послушайте, юноша, не стоит играть с огнестрельным оружием, — очень спокойно сказал Боб.
— Тебя не спросил! — крикнул Витька. — Не подходи, говорю! Сашка, заводи машину!
Боб усмехнулся и шагнул вперед, Витька вскинул ружье, но выстрелить не успел. Но даже если бы и успел, вряд ли из этого получилось что-либо путное, потому что ружье он держал совершенно неправильно, по-киношному. Скорее всего отдачей ему просто выбило бы плечо. Но выстрела не было, вместо выстрела резко свистнула стрела. Витька покачнулся, выронил ружье и, держась правой рукой за плечо, медленно сполз по стволу сосны на землю. Девки завизжали еще громче, разом вскочили с шезлонгов и бросились в чащу.
— Проклятие! — буркнул Боб. — Ищи их теперь по всему лесу.
Лохматый пнул лежащего без чувств боксера ногой, подбежал к гамаку и схватил оброненное Витьком ружье. Прижал его к груди, как мать младенца.
— Что, урод, съел?! — сказал он, награждая пинком и Витьку.
— Врача… — простонал Витька.
— Перебьешься, — хихикнул Лохматый. — Да и че у тебя лечить-то?
Действительно, никаких ран и повреждений на теле Витьки заметно не было. Только легкая голубоватая дымка над левым плечом.
— Врача, Сашка, вра… — Витька не договорил, рука его бессильно упала в траву, глаза закрылись.
— Глянь, Боб, он готов, — радостно сообщил Лохматый. — Теперь не меньше часа в отключке будет валяться.
Но Боб на Витьку не глядел. Он наблюдал, как из «тойоты» выбирается водитель и нерешительно мнет в руках фирменную бейсбольную биту.
— Брось эту деревяшку и иди за девушками, — сказал Боб голосом, не терпящим возражения. — Приведешь их сюда!
Водила глянул в сторону тоненько сопящего у сосны Витьки, на боксера, продолжающего валяться в траве, на лук в руках Крапивы. Внезапно он бросил биту в траву, развернулся и ломанулся в чащу.
— Вернется? — спросила Крапива, отправляя лук обратно в колчан.
— А куда он денется? — ответил Лохматый, сгребая со складного стола бутылку с вискарем. — И девки вернутся. Тут сейчас голышом-то особо не побегаешь, не май месяц, а до трассы километров двадцать будет, не меньше. Так что… А вы с какой целью интересуетесь, дамочка?
Крапива не ответила, подошла к Витьке, внимательно его рассмотрела.
— Послушай, Боб, я бы лучше того, который за самками побежал, взяла.
— Извини, Крапива, но ты знаешь правила. Квота — две персоны в месяц. Тем более ты сама поразила его магической стрелой. Что прикажешь теперь с ним делать? Так что извини, придется тебе взять дохляка.
— Ну и ладно, — неожиданно легко согласилась Крапива, — может, даже лучше. У меня прямо руки чешутся поучить этого наглеца хорошим манерам в наших лесах.
— Смотри не переусердствуй, — посоветовал Боб, — а то вон твой крестник до сих пор в отключке. Нет, гляди-ка, зашевелился, давай-ка их свяжем на всякий случай.
— А зачем? — удивилась Крапива. — Я его сейчас стрелой кольну. С часок они еще поагукают, а там видно будет… Только давай здорового к дереву подтащим, чтобы на глазах был.

Пленники сидели на траве у дерева. Здоровяк ошарашенно пялился по сторонам и тер подбородок, Витька продолжал ныть, но Боб с Крапивой, удобно разместившиеся в шезлонгах, внимания на них не обращали.
— Скажи, Крапива, а вот эта внезапная, внеплановая инспекция, она ведь неспроста? Особо учитывая предстоящий Большой Круг всех эльфов, — спросил Боб, протягивая даме бокал с трофейным коктейлем. Крапива не торопилась отвечать, словно тщательно обдумывала ответ. Потом приняла бокал, сделала глоток и сказала:
— Большой Круг тут ни при чем. Точнее, Большой Круг должен лишь узаконить некоторые изменения Большого эльфийского Договора.
— Погоди, дай угадаю. Изменения касаются квот?
— Не только. Но в основном ты прав — квоты будут изменены.
— Ты говоришь это так уверенно, как о свершившемся факте.
— И что тебя удивляет? Ведь изменение квот — не прихоть, к сожалению, это — необходимость для народа Лесных эльфов.
— Ну да, вы, Лесные, пользуясь своим большинством, уже все за всех решили.
— Не буду скрывать, да, решили. Большой Круг Лесных эльфов принял решение о повышении квот.
— И на сколько же, если не секрет.
— Не «на сколько», а «во сколько». В десять раз…
— Вы сошли с ума!
— …хотя я лично голосовала за увеличение квот в двадцать раз.
— Ты всегда была максималисткой, Крапива. И ты вдвойне сумасшедшая. Ты хотя бы представляешь себе, что это значит, увеличить в десять раз? Двадцать без вести пропавших людей в месяц в одной, отдельно взятой курортной зоне! И ведь вы наверняка не собираетесь ограничиваться бомжами? Наверняка будете настаивать на праве выбора при отлове.
— Конечно, будем, Боб! Или, по-твоему, мы должны ограничиться спившимися… как их… кол-хоз-никами, старичками-грибниками и бездомными, ночующими в посадках?
Боб усмехнулся:
— Колхозников давно нет, но не в этом дело. Просто представляю, как это будет выглядеть в газетах уже через месяц. «Мещерский треугольник!», «Двадцать молодых мужчин бесследно исчезли в районе Мещерских озер»! «Отряды спасателей прочесывают леса и болота, к поискам подключена армия»! «Шойгу лично руководит операцией!» Ты не представляешь себе, Крапива, что здесь начнется уже через месяц?
— Шойгу? Кто такой Шойгу? Не знаю никакой Шойги. И ты излишне драматизируешь, Боб. Помнишь, когда в прошлый раз повышали квоты, ничего такого не было.
— Тогда была война, Крапива, — жестко ответил Боб. — Тогда люди пропадали тысячами, десятками тысяч, и их никто не искал. Но война давно закончилась! За это время много чего изменилось и они много чего придумали, поверь мне. Телевидение, мобильные телефоны, джипы-внедорожники, паспортный учет. Недавно, пару недель назад две девчонки заблудились где-то на Урале, так про них каждый день по десять раз по телику говорили, пока не нашли.
— Ха, нашли! Кто бы их там нашел?! Просто моему папаше пришлось вмешаться и напомнить горным эльфам о квоте на молодых самок. А ты говоришь, нашли…
— Послушай, Крапива, вот скажи мне честно, зачем вам это? Нет, я-то понимаю, что не просто так. Что, готовитесь к большой войне?
Крапива снова сделала большую паузу, потом сказала:
— Ну, готовимся.
— И скорее всего за Изумрудные горы?
— Экий ты прозорливый.
— Ну зачем вам Изумрудные горы? Ведь вы, Лесные, терпеть не можете гор.
— Знаешь, Боб, порою мне кажется, что я переоцениваю твои умственные качества. Конечно, Лесные эльфы не собираются жить в Изумрудных горах. Мы лишь хотим, чтобы там не жили орки. Значит, придется воевать, штурмовать крепости. А кому прикажешь обслуживать осадные орудия? Отсюда и новые квоты.
— Очень хочу тебе верить, Крапива, но не получается. Для обслуживания ваших камнеметов и стенобоев вполне хватает тех слуг из смертных, что есть сейчас. Да и нанять можно в том же Арроххоне. Но вам ведь не нужны обычные крестьяне, вам нужны грамотные специалисты. Молодые и сильные. А не большую ли стройку задумали уважаемые Лесные эльфы?
Крапива как раз делала очередной глоток и едва не поперхнулась. Резко повернула голову и в упор посмотрела на Боба, а тот, словно не заметив разгневанного взгляда гостьи, продолжил:
— Ходят слухи, что вы действительно задумали большое строительство, поэтому вам и понадобилось столько рабочих рук. Город эльфов? Я прав, уважаемая Крапива?
— Ну, допустим, — сказала она после довольно долгой паузы.
— А как же ваши принципы? — усмехнулся Боб. — Что, Лесным эльфам надоело спать в кронах горячо любимых деревьев? Вас уже не устраивают шалаши? Вы готовы уподобиться презренным смертным и пожертвовать нашими лучшими друзьями — деревьями ради уюта и комфорта?
— Мы будем строить дома из камня, — неуверенно возразила Крапива.
— Ну, конечно, из камня… А крыши вы будете делать из гранита, мебель — из тростника, двери лепить из глины. И камины вы будете топить, конечно, не дровами.
— Пойми, Боб, это — не прихоть, это — необходимость.
— Разумеется! Кто бы мог сомневаться?! Необходимость! А не вы ли совсем недавно — ста лет не прошло, как поднимали нас, озерников, на смех по поводу жилищ? И что теперь? В Синих эльфийских лесах, в чащах, тысячелетиями не знавших топора дровосека, вырастет целый город…
— Да, Боб, — тихо сказала Крапива, — вырастет. Просто ты не знаешь, что такое засуха. Просто ты не видел, как горят в засуху Синие леса от единственной молнии, ударившей в дерево, от случайной искры от костра. Ты не видел эльфийских женщин, которые, уже чувствуя, как трещат от огня их волосы на голове, выбирают что спасать. Своих плачущих детей или бесценные свитки эльфийской мудрости.
— Ну, ты бы долго не выбирала, Крапива, — сказал Боб, — ты бы сразу выбрала свитки…
Боб осекся. Понял, что сказал то, чего говорить не следовало. Вряд ли стоило напоминать уже немолодой эльфийке о ее бездетности. Тут же что-то резко хрустнуло — Крапива сломала пополам бейсбольную биту, попавшуюся ей под руку. Сломала и отбросила обломки в сторону.
— Ты прав, озерник, я бы выбрала свитки. Детей можно еще нарожать… если получится, а свитки… И ты можешь упражняться в иронии сколько угодно, но все уже решено. Квоты на отлов в районах порталов будут увеличены, более того, наши старейшины настаивают на хотя бы одной большой облаве.
— Да, дожили, — тяжело вздохнул Боб, — облаву задумали. Душ на пятьсот? На триста? Уверен — не меньше! Что решили облавливать? Деревню? Село? Только хочу предупредить, вблизи наших порталов деревень, способных ваши аппетиты удовлетворить, нет. Так, человек по тридцать населения, да и то в основном древние старухи. На город будете нападать? Окружать целый район?
— Зачем на город. Ты сам говорил, у вас тут… лагерь студенческий недалеко. Разведчики доложили — как раз сотни три молодых самцов и самок.
Боб схватился за голову:
— Духи леса отняли у ваших старейшин последние остатки разума. Хотя что с них возьмешь, увлечение грибами явно сказалось. Но твой отец… Только интересно, как ты это себе представляешь? Ну скажи, как? Погоди, дай сам догадаюсь. Поутру на рассвете сотня боевых эльфов гвардии твоего уважаемого отца окружает студенческий лагерь «Полянка» и выгоняет всех его обитателей из дач на улицу. Вы сбиваете их в кучу в центре лагеря и под прицелами своих луков начинаете вязать, да? Для острастки кольнете кого-нибудь из самцов мечом. Связываете руки за спинами, потом привязываете к одной длинной веревке. За руки будете привязывать или по-старинному, за шею? Впрочем, не важно, главное — свяжите в цепь. И таким вот образом погоните к порталу?
— Ну, допустим, а чем тебе не нравится такой план?
— Да всем нравится, просто великолепный план! Только хочу предупредить: вы и ста метров не пройдете, как сюда нагрянет их милиция. Знаешь, такие крепкие мужчины в форме и с автоматами. Объяснить, что такое автомат?
— Не стоит. Я уже видела у Лохматого, как это… ружье? Но с какой это стати… эта милиция появится, если лагерь будет окружен? Они отправят гонца? Ты думаешь, кто-то сможет прорваться через цепь боевых Лесных эльфов?
— Что ты, Крапива, как можно?! Даже мысли такой не возникло, мимо вас и мышь не проскочит, змея не проскользнет. Только есть у них одна штучка — телефон называется. И смею тебя уверить, такая штучка есть у каждого.
— Что за телефон? — нахмурилась Крапива.
— Вот это. — Боб залез в карман и вытащил «Моторолку» — раскладушку черного цвета. — Берешь такую штучку, раскрываешь вот так, нажимаешь на кнопочку и говоришь человеку, который находится очень, очень далеко от тебя, все, что хочешь.
— Магия? — предположила Крапива.
— Техника, — кратко пояснил Боб. — И вот с помощью этой техники они немедленно позовут на помощь. Но даже если не позовут, если даже вы заставите их пройти пешком двадцать километров и загоните в портал, представляешь, что будет?
— Что?
— А я тебе скажу что. В тот же день здесь будет очень, очень, очень много милиции. Невероятно много! А еще сходящие с ума родители этих студентов и друзья этих родителей и студентов, и их знакомые, и знакомые знакомых. И даже совсем незнакомые люди придут сюда искать пропавших студентов. Очень много людей на машинах, на вездеходах, на вертолетах, просто пешком, с собаками. Все они будут искать пропавших ребят. И ведь они найдут заветный дуб. Еще бы не найти, ведь туда будет протоптана хорошая тропинка.
— Ну и что?! — Крапива отбросила бокал и вскочила на ноги. — Ну и что?! Да, найдут портал в дубе. Но первый, кто туда сунется, там и останется. Разве ты забыл про сторожевых эльфов у порталов? Они нашпигуют любого десятком стрел…
— Ха-ха-ха! — Боб откинулся в шезлонге, шезлонг не выдержал, и эльф свалился в траву. Подниматься не стал, просто катался в траве и хохотал, порой выкрикивая: «Десятком стрел, нет, вы послушайте — десятком стрел!» Успокоившись, поднялся на ноги, привел шезлонг в надлежащий вид. Уселся, глотнул вискаря из горла, отдышался: — Десяток стрел… А ты знаешь, Крапива, что такое автомат АКМ? А гранатомет? А напалм? Огнеметы? Установка «град»? Танк «Т-96», который пройдет сквозь ваши эльфийские леса, как нож сквозь масло, и вы со своими супермагическими стрелами, которые будут отскакивать от брони, как иголки от чешуи дракона, будете иметь очень бледный вид.
— Я не знаю, что за зверь твой танк, но Лесные эльфы видели немало чудовищ и сумели их одолеть… — возразила Крапива. — Но если даже твой танк сильнее аврского тролля… Тогда мы применим магию!
— Магию? Ну да, конечно, магию. Интересно, магия против танка. Чем будете его пугать? Бурей, ураганом? Так плевать ему на стихию. Он даже в болоте не увязнет, у него гусеницы. Ударите огнем? Так он железный. Стужей? В танке печка есть. Выставите против танка боевого дракона? Танк даст разок из пушки, и отскребайте чешую от скал. Пойми, здесь очень многое изменилось. Сейчас вам надо думать не о том, как набирать здесь рабов для нужд великого народа эльфов, а о том, как бы презренные смертные не забрались в ваш мир. Ты понимаешь, меня, Крапива, дочь Великого Эльфа? Неужели вы такие тупые? Неужели вы не понимаете, что ваша сотня ленивых лет размеренной жизни — это всего один год здесь среди смертных! Вы привыкли их видеть убогими, ущербными, спившимися в их убогих же деревеньках. И в чем-то это так и есть. Но в городах… Вы, Лесные, не любите городов, а в городах смертных — много интересного, уж поверь мне… Вот эта машина, подойди к ней, потрогай, не бойся. Знаешь, насколько она сильна? В ней двести десять лошадиных сил, представляешь? В крохотном двигателе сила целого табуна. А еще…
Боб не договорил. Кусты зашуршали, и из них появилась странная компания. Впереди шел водитель Саша с заложенными за голову руками, за ними трусили две очень грязные и поцарапанные девицы тоже с поднятыми руками. Замыкал процессию Лохматый с ружьем наперевес.
— Убечь хотел, — пояснил Лохматый, подходя к костру и указывая на водителя. — Так разве от меня убежишь? Я тут каждую тропку знаю. А девки в ближайшем болоте завязли, насилу вытащил. Эй, барышни, руки-то опустите и идите к костру погрейтесь.
Девки, опасливо поглядывая на эльфов, подошли к костру и стали греться, прижимая дрожащие кулачки к груди. У одной из них громко стучали зубы. Шофер продолжал стоять с заложенными за голову руками.
— Зря это вы все затеяли, — неожиданно сказал он, глядя на Крапиву. — Не знаю, кто вы такие и откуда, но с Витькой и Пашкой вы так зря. За Пашку братва впряжется, а за Витьку его папаша кому угодно голову свернет. Лишь слово скажет и из-под земли достанут… Убить не убьют, но покалечить могут. И Лохматому теперь житья не дадут. Они ребята злопамятные.
При этих словах Лохматый вдруг громко рассмеялся, опустил ружье, подошел к столу и налил вискаря в три пластиковых стаканчика. Из одного немедленно выпил сам, два других поднес девкам:
— Вот что, мадамы, выпейте-ка и давайте в озеро мыться. А то смотреть на вас жалко. Как помоетесь — оденьтесь, стриптизу сегодня больше не треба.
Боб подошел к водителю вплотную:
— Вы опустите руки, молодой человек, и не бойтесь, вам тут ничего не угрожает. Однако своих друзей вы вряд ли еще увидите.
Шофер бросил обеспокоенный взгляд на тела Пашки и Витьки, убедился, что повреждений на них не видно, и сказал:
— Да не друзья они мне. Пашку так, видел пару раз, а Витька мне вроде как хозяин. Водилой я у него.
— Тогда считай, что ты получил свободу, смертный, а у Витьки теперь свой хозяин будет, — сказала, подходя поближе, Крапива. — Ты рад освобождению, смертный?
— Да на хрена мне такая свобода? Витька хоть и козел, но платил прилично. Батя у него — мент зажиточный. И по машине с ним всегда без проблем, техосмотр, мигалка, то-се…
— Вот видишь, Боб, не нужна ему свобода, — хмыкнула Крапива. — Смертные по определению — рабы.
Водитель хотел что-то возразить, но Крапива вдруг резко разжала кулак и дунула с ладони в его сторону. В воздухе закружился серебристый хоровод. Водитель покачнулся и повалился на траву.
— Баю-бай, — немедленно прокомментировал Лохматый и тут же поспешил успокоить девушек, — не беспокойтесь, дамочки, просто заснул ваш шоферик. Утомился, видать. Да и вы сейчас заснете, чтобы лишку потом не болтали.
Девки, нарядившиеся в узкие брючки и маечки, испуганно жались к машине, глядя на приближающуюся к ним Крапиву. Та деловито высыпала на ладонь горсть серебристого порошка и дунула в сторону блондинок. Лохматый едва успел подхватить обеих девчин, аккуратно возложил на землю, а потом перетащил в шезлонги и даже прикрыл пледами, чтобы не замерзли. Водителя он, кряхтя и матерясь, затащил в машину и усадил за руль.
— Готово! — сообщил Лохматый радостно.
— Что говорить-то будешь? — поинтересовался Боб.
— А че тут говорить? Часика через три они начнут просыпаться, вспоминать, че было, а я тут как тут. Им-то память про сегодня начисто снесет, ну и вправлю им мозги. На водителя протокол составлю за то, что в заповедник въехал. Взятку буду вымогать, не без того… Они, конечно, бросятся этих искать, — Лохматый кивнул на тихо сопящего Витьку и Пашку, — а мы им на бережок шмотки их положим, а лодку продырявим. Пущай думают, что утонули ребята по пьяному делу. Чай, не впервой. А как же еще? Конечно, милиция понаедет, водолазов привезут, но, как говорят латиняне, не разбивши яиц, омлета не сварганишь.
— Слушай, Лохматый, а тебе их не жалко? — вдруг спросила Крапива. — Ведь твои единоплеменники, из твоего народа.
— Ха, сказанула, — рассмеялся Лохматый, — да у меня таких единоплеменников аж пять миллиардов с лишним. Причем только один из этих пяти миллиардов закатил мне сегодня в глаз. Кстати, господин Боб, вы мне своей мази не дадите? А то как же я с фингалом-то?
— Дам, не беспокойся.
— Как этих на тот берег доставлять будем? — спросила Крапива, с интересом рассматривая бутылочку с кетчупом на столе. — На себе понесем?
— Так зачем на себе? Вона, лодка ихняя. Щас я их, голубчиков, раздену, одежу на бережке сложу, а самих на лодке перевезу. А лодку потом того… Вы уж только подсобите здоровяка до лодки дотащить, а уж Витьку я сам.

— Ну что, Лохматый, пора нам, — сказал Боб. — Был рад тебя снова увидеть, извини, что с этими так вышло.
«Эти» — Витька и Пашка — сидели на траве, раздетые донага, связанные особым эльфийским узлом. Глаза их были мутны — действие порошка сон-травы и эдельвейса все еще продолжалось.
— Да какие тут могут быть извинения? Господин Боб, мы же свои люди, то есть… друзья. Не эти, так другие, что ж мы, квот, что ли, не знаем? И как раз пара, как по заказу квота на сентябрь. И искать не надо. А дамочка ваша мне очень даже понравилась. Боевая дамочка! Как она Пашку-то вырубила. Одним ударом и в нокаут! Приезжайте почаще, госпожа Крапива.
— Приеду, и не раз. Надоем еще, — заверила Крапива, поднимаясь на ноги. Но не очень уверенно, былая легкость словно куда-то испарилась. Крапива даже покачнулась и с трудом удержала равновесие, ухватившись за плечо Боба. Хихикнула. Боб с удивлением смотрел то на инспекторшу, то на распотрошенную коробку вина, валявшуюся тут же у костра. Крапива все-таки не удержалась и с помощью ножа добралась до ее содержимого. Эльфийские женщины, они такие любопытные. Но случайно проткнула серебристую «подушку» ножом. Вино полилось на землю. Не пропадать же добру. Но два литра вина для организма не привыкшего к алкоголю… Да еще коктейль с виски…
Крапива наконец сумела оторваться от Боба, повернулась к сидящим на траве Витьке и Пашке, взялась за конец веревки, резко дернула:
— Эй, рабы, чего расселись?! В сказку попали? Встали и пошли!
Когда пленники поднялись, эльфийка достала нож, легонько ткнула Витьку в голую ягодицу, прикрикнула: «Но-о». Процессия двинулась в чащу по уже знакомой тропке. Эльфийка чуть задержалась, вытащила из сумки монету желтого металла и кинула леснику:
— Пока, Лохматый!
Лесник подхватил монету на лету, тут же попробовал ее на зуб. Спрятал золото за пазуху, глянул на почти нетронутых зайцев, почесал в бритом затылке и крикнул: «Так я вас провожу». Боб хотел было возразить, но только махнул рукой и двинулся за Крапивой.
— Ну что стоим, чего ждем? — спросила Крапива, когда пленники подошли к огромному дубу. Вместо ответа сын главного районного гаишника громко завыл, а боксер стиснул зубы и сжал кулаки.
— Вишь, как глазами-то сверкает, — прокомментировал Лохматый. — А вы их вязать не хотели. Были бы руки свободны — порвал бы нас, как Тузик грелку.
Крапива недобро усмехнулась, снова вытащила из ножен длинный широкий нож и легонько ткнула боксера в бок:
— Ну, быстро в дупло.
Боксер не двинулся с места, и Крапива снова кольнула, уже значительно сильнее. Пашка зарычал, оскалив зубы, по всему было видно, в портал он совершенно не собирался.
— Подожди, Крапива, тут надо по-другому, — сказал Боб, произнес короткое заклинание и легонько ткнул боксера пальцем в лоб. Глаза боксера сразу помутнели. Ту же операцию Боб провел и с Витьком, после чего взял у Крапивы нож и перерезал веревки на руках пленников. Те, как по команде, толкаясь и излишне суетясь, полезли по мощному стволу в дупло, сразу засветившееся легким голубым сиянием. Боксер добрался первым, глянул в дупло, протянул руку, коснувшись голубого сияния. Одернул ладонь, потер ее и вдруг с криком «Не ссать, братва!» прыгнул прямо в свет. Витька Манохин, увлекаемый связывающей их веревкой, исчез вслед за ним.
— Вот и все, — сказал Боб, обнимая и прижимая к себе эльфийку.
— Не забыл еще магии? — улыбнулась Крапива и только теперь осмыслила, что находится у Боба в объятиях. Попыталась было освободиться, но тут же размякла в сильных руках.
— Так ее, так, родимую! — взвизгнул Лохматый, наблюдая за глубоким французским поцелуем.
— Все, все, все, — бормотала Крапива, высвобождаясь из объятий Боба и глупо хихикая, прислонилась к стволу дуба. — Я знаю, я — скверная, я — пьяная. Хи-хи…
— Послушай, Крапива, — сказал Боб, придерживая Крапиву за локоть, — перед тем как ты уйдешь, я хочу тебя спросить: ты сможешь остановить это безумие? Я говорю про облаву.
Крапива долго не поворачивала голову, потом глянула в лицо Бобу своими бесконечно зелеными глазами.
— Я не знаю, что тебе сказать, Боб. Тут так много все изменилось… Они действительно могут вторгнуться в наш мир?
— Они вторгнутся, Крапива, уж поверь мне, вторгнутся. Они придут сюда и не остановятся на пороге портала, даже если погибнет сотня, пусть тысяча смертных, а пойдут вперед, пока не достигнут края земли. Края нашей земли, земли наших предков. Не дойдет один человек, дойдет его сын, внук, правнук… Пойдут они не с пустыми руками. Даже не хочу объяснять тебе, что такое бензопила. Я видел ее в действии — жуткое зрелище! Клянусь тебе, они дойдут, несмотря ни на что… А когда дойдут до края нашей земли, они срубят деревья, построят корабли и поплывут под парусами, чтобы найти новые земли. Ибо такова природа смертных — идти до конца. Ты поняла меня, Крапива?
— Я поняла тебя, — тихо сказала Крапива, — я подумаю. Я буду много думать… Я скажу, обязательно скажу папе про напалм, про монстра — танк, про бензопилу… Но теперь мне действительно пора… Мужчина, подсадите нетрезвую женщину. Прощай, Боб!
— До встречи, Крапива…

— Эх, жаль, — сказал Лохматый, когда зеленый плащ Крапивы скрылся в голубом сиянии. — Гарна дивчина!
— Что? — переспросил Боб, все еще глядя на портал.
— Дамочка, говорю, уж больно хорошая. И вся такая самостоятельная. Вот бы вам, ваша светлость, такую жинку.
— Лохматый, ты забыл, я женат.
— Ну и что ж с того? Вам, как я слышал, можно жен — сколько прокормите. Главное, чтобы детишки здоровенькими были. Как, кстати, здоровье детишек?
— Нормально, растут, скоро в школу пойдут. Я тут присмотрел одну приличную в пригороде с экологическим уклоном. Жалко только, что придется им ушки подрезать. А что делать? С такими ушами их в школе задразнят, да и разговоры пойдут…
— Это верно, — закивал Лохматый, — разговоры лишние нам на хрен не нужны. Вот, к примеру, чего это меня Витька мордой гоблинской обозвал? Догадался, что ли? Али кто разболтал?
— Да нет, Лохматый, не переживай. Просто в нетрезвом состоянии уж больно ты на гоблина смахиваешь. А с бодуна особо похож. Даже у эльфов за порталом тобой детей пугают. Ты бы поосторожнее с горячительным-то.
Лохматый мерзко захихикал, подмигнул и кивнул в сторону портала.
— А сами-то, осмелюсь спросить, не собираетесь до дому?
— До дому? — снова переспросил Боб задумчиво. — Кто может знать, где он, твой настоящий дом? И кем будут мои дети там? Недоэльфами? Полукровками? Нет уж, лучше здесь…
— Так-то оно так… Только сомневаюсь я, а не попрут ли сюда уважаемые боевые эльфы со своими луками, как дамочка стращала? Тогда ведь всем нам мало не покажется…
— Не попрут, успокойся. Я внушение Крапиве сделал по полной программе, когда она от вина расслабилась. С мельчайшими подробностями описал, как работает бензопила и трактор-трелевщик. Они ей месяц сниться будут, точно тебе говорю! А Крапиву на Совете слушают, все-таки дочь Самого! — неожиданно Боб широко улыбнулся. — А ты, Лохматый, артист! Ты когда грязный, побитый с синяком приперся, я аж тебя пожалел.
— Так ваша школа, господин Боб. Вы-то сами, когда по берегу шагали и плащом зацепились, у вас такой вид разъяренный был, что я даже чутка перепугался. Что вот сейчас выйдете на поляну да и порвете их к чертям.
— Зачем же я? Я всегда готов уступить эту привилегию даме…
Эльф с гоблином громко рассмеялись.
— Слышь, Лохматый, как тебе удалось такой жирный улов на озера заманить? — еще смеясь, спросил Боб.
— Так проще простого. Поехал в город, как вы советовали, к вечеру надрался и завалился в бильярдную, где Пашка со своими бандюками обычно обретается. Ну и «проболтался» про Беленькое, что здесь природа офигенная и рыбалка просто ломовая. Пашка и повелся.
— А как сообразил, что он с собой Витьку возьмет?
— А то кого же? У Пашки ведь BMW, ему здесь ни в жисть не проехать, а у Витька как раз «тойота» с лебедкой. Вот я и прикинул… Рисковал, конечно, но ведь выгорело…
— На сто баллов! — подтвердил Боб и протянул Лохматому раскрытую ладонь, тот хлопнул по ней сверху своей заскорузлой ладонью.
— Так что, вашблагородь, выкупа-то много за Витьку затребуем? Денежки-то, они не помешают.
— Поглядим, — улыбнулся Боб и тут же посерьезнел, — кстати, насчет денег. Как там у нас дела?
— Ах да. — Лохматый хлопнул себя ладонью по макушке и полез во внутренний карман. Вытащил пухлую пачку купюр, протянул хозяину. — Здесь за дочку начальника стройуправления, ну ту, что в прошлом годе на озерах потерялась, за разрешение на вырубки, с коттеджного поселка — за год вперед, ну и так, по мелочам: елки новогодние, рыбалка удачная, дождик грибной по заказу. Можете не проверять, все до копеечки.
— На выкуп «этих» деньги оставил?
— А то как же. Я уж и зажигалок газовых коробку закупил. За порталом газовая зажигалка в большой цене! Спиртику опять же. Ох и пьют нынче в Синих лесах. Так что Витьку с Пашкой мои родичи выкупят — не переживайте. И еще… — гоблин замялся, — тут «зеленые» помочь просят. Какой-то чиновник из администрации решил себе дачку в заповеднике построить, как раз на берегу озера. Уже дорогу туда прокладывать начали. Так «зеленые» просят попугать. Очень они за девственную природу радеют. Не за бесплатно, конечно. Как, поможем, попугаем?
— Поможем, — заверил Боб, пряча деньги в сумку. — Непременно поможем и попугаем… Уж чего-чего, а попугать мы завсегда сумеем.

ГАДЮШНИК 

Первым делом я утер струйку крови из носа и тут же непроизвольно почесался. Впрочем, что значит «непроизвольно»? Что за слово такое нелепое — «непроизвольно»? Нет, почесался я вполне осознанно и даже не без удовольствия. Сначала поскреб в боку, ближе к пояснице, потом под мышкой. Удивился. С чего бы это? Что за внезапный чес? Неужто блохи? Или, не дай бог, вши?! Бр-р-р-р-р, гадость какая! Не иначе как каналья Реддисс снова проигнорировал мои наставления по части личной гигиены. Что касается крови из носа, так это у меня часто. Как переволнуюсь, так хлещет струями. Что-то с кровяным давлением не так или еще какая хрень. Доктора ничего определенного сказать не могут, только советуют не напрягаться. Я пытаюсь — не получается.
Размазав кровь под носом рукавом и отчесавшись как следует, я огляделся. И куда это меня нынче занесло? Благо, луна полная и видимость приличная. Ну да, конечно, занесло меня на лоно природы. Я стоял на опушке леса в центре чуть дымящейся мертвенным голубым светом пентаграммы с толстыми свечами на концах лучей. Леса не совсем дремучего, но некоторые деревца, дубы к примеру, размерами впечатляют. Особо один с морщинистым, заросшим мхом стволом и толстенными ветками. Наверное, примерно на таком же отдыхал перед экспроприациями былинный разбойник Робин Гуд, мир его былинному праху. Идти в такой лес ночью жутковато даже при полной луне. А луна нынче хороша, здоровенная, светится матово. Океаны и моря на ней видны несуществующие. Полнолуние — самое время для вампиров и прочей нежити. Тьфу, тьфу, тьфу…
А что у нас там, где не лес? Я развернулся, осмотрелся. Увиденное не особо порадовало. Шагах в ста, если идти в сторону города — кладбище. Как положено, с надгробными плитами, застывшими в мраморе изваяниями и мрачными склепами. Мертвая местная элита покоится. А та часть кладбища, что ближе к лесу, — явно победнее. На могилах разве что камень надгробный положен, а в основном крапива да чертополох, хорошо хоть крестов нет. Не самое приятное место, признаюсь, но заранее оговоренное.
Пять толстых свечей черного воска, установленных вокруг меня, разом погасли, словно от сильного порыва ветра, пентаграмма вспыхнула и исчезла. Все, можно выходить. Привыкнув к сумраку, я обнаружил у себя под ногами потрепанную холщевую суму. Поднял, проверил содержимое на ощупь. Нашел еще одну толстую восковую свечу в глиняной плошке, трут с кремнием, тыквенную флягу с какой-то жидкостью и свиток телячьей кожи. Ага, вот свиток — как раз то, что надо. Значит, все идет по плану. Тут же на пеньке обнаружил маленькие песочные часы. Судя по количеству песка в нижней колбе, сейчас должно быть где-то около половины десятого вечера. Я специально предупредил Реддисса, чтобы он перевернул часы ровно в девять. То есть когда на городской ратуше пробьет девять раз. Очень надеюсь, что он ничего не напутал. А раз не напутал, где тогда сфера?
Я снова оглянулся по сторонам. Сферы нигде не было видно. Что за дела? С какой стати? Без сферы мне тут делать нечего. Неужели в мои расчеты ошибка вкралась? Или Сашка что-то напутал? Или все-таки Реддисс? И только тут я ее заметил. Вернее, не саму сферу, а исходящее от нее голубоватое сияние в глубине леса. Придется углубляться. Ну, Реддисс, ну пройдоха! Испугался поглубже в чащу зайти. Впрочем, понять его можно. Кто знает, какая тварь может в этой чаще затаиться? Рисковать своей шкурой за других не очень-то охота. А мне вот идти надо. Страшно не страшно, а сам, если рассудить, все это затеял.
Я устроил ремень сумы на плече, сунул в нее часы. В здешних местах — вещь дорогая. Запалив свечу в плошке, двинулся в чащу. Пришлось продираться сквозь довольно колючие кусты. Сфера ждала меня на небольшой полянке. Очень эффектно она ночью смотрится. Этакий мяч для мотобола, если его отнять у сумасшедших мотоциклистов, выкрасить фосфорной краской и подвесить. Сфера мирно висела метрах в полутора от земли и светилась бледно-голубоватым светом, порою потрескивая электрическими искорками. В центре ее что-то слабо пульсировало.
Интересно, а что бы я сам подумал, увидев подобное пару лет назад где-нибудь в лесу? Сразу бы заподозрил НЛО и побежал бы за фотоаппаратом, чтобы продать снимки в передачу «Необъяснимо, но факт»? Или вспомнил бы «Терминатора» и смотался бы, от греха подальше? Но эту конкретную сферу я не боюсь, эта сфера своя, «ручная». Я подошел поближе, снова почесался и развернул свиток. Найдя нужную строку, медленно и четко произнес заклинание. Сфера сработала не сразу. Сначала словно подождала, а потом ярко вспыхнула, как собирающаяся перегореть лампочка, и исчезла. Что-то с тихим стуком упало в траву.
Я нагнулся, поднял. Это «что-то» было завернуто в белый пластиковый пакет с логотипом торговой сети «Копейка». Ну Сашка, ну мудрила! Без буквы «р». Он бы еще придумал все это в дипломат засунуть или в рюкзак. С него станется.
Я развернул пакет, вытащил содержимое, рассмотрел. Все вроде в норме — две прямоугольные коробочки. Одна побольше, вторая совсем маленькая, с кнопочками, в ладони уместится. Уложил обе в суму — на самое дно. Но что делать с пакетом? Очень бы я не хотел, чтобы этот пакет обнаружил кто-то из местных. Разговоры пойдут, слухи. Так что, сжечь его? Закопать? Хотя с другой стороны, а с какой стати я так мандражирую из-за какого-то пакета? Кому взбредет в голову шататься здесь, по ночному лесу. А утром… утром меня здесь уже не будет. По крайней мере очень хочу на это надеяться. Так что пусть пока поваляется, вот у этого пенька. Ориентиром будет на обратном пути.
Я сложил пакет вчетверо, воткнул его в щель на пне, поправил суму на плече и, продираясь сквозь кусты, двинулся обратно к опушке, а оттуда прямиком к городу. Через десять минут лес кончился, я поднялся на холм и невольно залюбовался открывшимся видом. Вот он, Арроххон. Если перевести с местного наречия — Солнечный Город на Холмах. Зубчатые стены большого средневекового города с башнями, шпилями, увенчанными флюгерами, черепичными крышами в свете полной луны. Красотища! Хоть сейчас на обложку какой-нибудь металлюжной группы. Но долго наслаждаться видами мне не пришлось. Со стороны города раздались гулкие удары в колокол. Десять часов. Мне стоило поторопиться.
Особо торопиться в этих чудовищах, что были надеты на мои ноги, было крайне неудобно. Нет, даже не представляю себе, какой изверг, какой палач сделал эту обувь? Представьте себе два кожаных мешка, натянутых на ноги и перевязанных ремешками в районе щиколоток. Причем, мешки старые, дырявые, в них легко проникает влага, пыль и мелкие камушки. В общем, ощущения от такой ходьбы явно не для слабонервных. Одежка на мне была под стать обувке. Что-то вроде монашеской рясы с узкими рукавами и большим карманом на животе. Как кенгуру, честное слово. Ряса была старая и местами заштопанная. Да и плащ на мне был явно не новый и с чужого плеча. Каналья Реддисс, на что же он потратил денежки, которые я ему оставил в прошлый раз? Явно не на наряды и не на научные книги. Наверняка на кабаки да на бордели. Студенты, они во все времена студенты. Но хоть на обувь приличную мог бы потратиться…
Самая неприятная часть пути к городу — через кладбище. Не могу назвать себя по понятным причинам чистым материалистом, но и в годы комсомольской юности я ночные кладбища тоже недолюбливал. Есть в них что-то такое… пугающее. А уж это конкретное кладбище и подавно! Особо склепы с изваяниями. Вот поди разберись в такой темноте, что это притаилось у склепа с мраморными гарпиями — безобидная каменная статуя страдающей от утери вдовы или что другое? А может, это призрак какой, дух неприкаянный бродит, за злодеяния свои прижизненные расплачивается. Да и гарпии эти тоже особого доверия не вызывают.
Опять же ночная стража. Тут законы суровые, тут по ночам по кладбищам шляться не положено. А вдруг ты на скорбный погост с целями колдовскими забрался, чтобы навести порчу на семью усопшего или, того хуже, похитить его душу. Можно и в башню угодить, а то и на эшафот. Хотя… В ночной страже тоже люди живые, хрен ты их ночью на кладбище заманишь, да они вообще предпочитают за крепостные стены не высовываться. И то верно…
Где-то на середине пути мне пришлось-таки остановиться, набившийся в обувь мусор превращал ходьбу в истинную пытку. Я присел на мраморную плиту у богато отделанного склепа и с облегчением стянул башмаки с ног. Тут же сморщился. Амбре, однако! Ног Реддисс не мыл минимум неделю. Вытряхнул из обуви песок и сухие травинки, снова обулся. Эх, покурить бы сейчас, одну маленькую сигаретку, но зря губищи раскатал — табака в этом мире я еще не встречал.
Уже собираясь уходить, глянул на склеп, украшенный изваянием рыцаря в доспехах. На щите у рыцаря алела чуть выцветшая роза, на мраморной плите имелась надпись: «Доблестный рыцарь О. Вайланг нашел здесь покой, мир его праху. Слава пережила героя, бесстрашного победителя драконов». Драконов?! О как!
В общем, кладбище я преодолел без приключений, лишь уже ближе к выходу испугался до одури. Но без всякой мистики. Просто наступил на сухую ветку, она треснула, и тут вокруг что-то затрещало, заскрипело, захрипело. С трудом удержался от желания уподобиться страусу и засунуть голову в кучу песка у свежей могилы. Потом разобрался — это стая кладбищенских ворон переполошилась — сами перепугались не меньше моего.
Я перешел небольшую речушку по шаткому мостику, прошел вдоль штабелей кругляка из лесов его светлости и выбрался наконец на большую дорогу. Вот и город, совсем рядом. Мощные, зубчатые стены, окруженные глубоким рвом. Ворота, естественно, закрыты, мост поднят. И что бы в этом мире ни случилось, опустят его никак не раньше восхода солнца. Разве что его светлости взбредет в голову прокатиться куда на ночь глядя, только это вряд ли. Его светлость после женитьбы остепенился и ночи предпочитает проводить в обществе молодой супруги, а не дворян-собутыльников.
Но не беда, кроме ворот и моста есть еще сторожевая башня и калитка в ней. И лодочник, который всегда рад перевезти вас всего за пару медных монет. Я похлопал по тощему кошельку, подвязанному к поясу моей рясы, и обнаружил, что кошель пуст. Зачем-то вывернув кошелек наизнанку, я обнаружил старый желудь. Ну Реддисс, ну пройдоха! Оставил меня без наличности. Ужо я ему задам! Ладно, попробуем обойтись без денег, чай, не впервой.
Лодочника я застал за его любимым занятием. Лодочник — вольноотпущенный гоблин по кличке Репей торговался. И хотя городской магистрат установил твердую цену за переправу через ров ночью в два медяка, один из которых шел прямиком в городскую казну, а второй — исполнителю работ, то есть лодочнику, Репей всегда торговался. И мне кажется, совсем не из-за жадности. Просто бывают люди с такой натурой. Ему не выгода важна, а сам процесс торга. Хотя Репей, как я уже сказал, человеком не был, но ничто человеческое ему не чуждо. В данный момент жертвой Репья был крестьянин с женой, двумя мешками и полудюжиной корзин. Один мешок вел себя спокойно, а вот второй все время двигался и издавал странные звуки. Поросенок? Скорее всего. По всему, крестьянин вез свой товар в город — завтра как раз большой базар. Но до заката не успел. Тут уж извини, кто не успел — тот опоздал. Давай раскошеливайся теперь. Но раскошеливаться крестьянину было нечем, здесь у крестьян с наличностью всегда плохо. И он пытался всучить Репью в виде платы за перевоз курицу. Я, признаться, в местных ценах как-то слабо разбирался. Но, кажется, именно два медяка стоила в таверне жареная курица. Или цыпленок? Точно, жареный цыпленок.
Репей одну курицу брать отказывался, хотел две. И еще дюжину яиц в придачу вместе с лукошком. Мотивировал, что за груз — отдельная плата. Врал, конечно, а ты пойди докажи. Крестьянин — высушенный солнцем жилистый мужичок в смешных штанах, похожих на трико, и таком же смешном колпаке смотрел на лодочника как затравленная собака и в самом торге участия почти не принимал. Так, повякивал иногда. Торговалась его жена, толстая и некрасивая. Она совала в руки Репью пеструю курицу, указывала на ее упитанность и клялась всеми богами, что несется пеструшка чуть ли не круглый год. Репей ей не верил, называл курицу «дохлятиной» и везти «за такое убожество» наотрез отказывался.
Мне крестьянина было по-человечески жалко. Ну откуда, скажите, у бедного крестьянина деньги? Ему бы по налогам расплатиться да одежку нехитрую справить. Хотя нет, здесь большей частью натуральное хозяйство преобладает. Сами ткут, сами шьют, сами носят. По всему было видно, ночевать под открытым небом крестьянину совсем не хотелось. Оно и понятно, лес-то рядом. Зверье дикое бродит, орки недобитые, да и разбойнички пошаливают. Убить не убьют, а мешков своих крестьянин может запросто лишиться с курями и корзинами заодно.
Увидев и узнав меня, Репей радостно заулыбался.
— А-а-а, господин студент! Давненько вы нас не навещали! Что ж забываете вы нас?
— Занятий много, не успеваю, — буркнул я.
— Оно понятно, — затряс неопрятной бородой Репей. — Как же, ученье — свет. Как там в столице? Как здоровье его величества и ее величества?
— Живы-здоровы, — заверил я и тут же добавил: — Слушай, Репей, я что-то в дороге поистратился. Не отвезешь ли меня сегодня в долг? Я тебе завтра отдам, когда обратно пойду, честное слово.
— Так что же, господин студент, вы к нам всего на день? Ай яй-яй, — искренне расстроился лодочник, словно не услышав моей просьбы. — В библиотеку, наверное?
— В нее, — согласился я, — есть там один очень ценный свиток, нужный мне для трактата. Так как насчет…
— Завидую я вам, господин студент. Читать умеете, мудрость из книг черпаете. — Лодочник мечтательно закатил глаза к луне и после недолгой паузы проговорил: — А я ведь тоже мог бы… Меня матушка в ученики к аптекарю отдавала, между прочим… Я полгода господину Майеру порошки смешивал! И ушную серу собирал… А потом, когда батюшка мой умер, пришлось вот… тяжким трудом… трое детей, а толку… на лодке…
Репья я понимал с трудом. Не все из того, что он говорит, разбирал. Репей был родом с юга и говорил с жутким горским акцентом. Нет, конечно, я в здешних акцентах совсем не разбирался, как не мог знать и этого странного языка. Это Реддисс его не понимал, как мой непосредственный контактер. Ну и я вместе с ним. Выслушав грустную тираду лодочника о несостоявшейся счастливой ученой жизни, я почесался, кашлянул в кулак и спросил:
— Так что? Перевезешь меня в долг?
— Э не-е-е-ет, господин студент, — сразу повеселел Репей. — Как же можно, чтобы в долг с таким богатством?
— Ты о чем, Репей? — удивился я, посчитав, что опять не уловил смысла вопроса, и символично вывернул кошелек наизнанку. Из кошелька неожиданно выпал желудь. Откуда он здесь? Я ж его вроде выбросил.
— Как о чем, господин студент?! — сказал Репей, ловко подхватывая желудь и возвращая его мне. — Вот, заберите ваши деньги и начинайте рассказывать историю. Весь город рассказывает ваши сменные истории, а бедный Репей, который вас в город первым привозит, слышит их последним. Нет уж, если хотите попасть в город, извольте рассказать вашему покорному слуге Репью про блудливую графиню.
Я облегченно вздохнул. Значит, анекдоты от Трахтенберга, немного завуалированные под средневековье в моей редакции, здесь стали весьма популярны? Кто б мог подумать? Что ж, извольте:
— Приезжает муж из командировки… То есть возвращается доблестный рыцарь из похода в Святые земли. А его жена-графиня в это время с любовником…
В общем, я рассказал Репью бородатый анекдот про любовника в шкафу. Только трамвай по понятным причинам заменил каретой. Анекдот гоблину явно понравился. Он ржал так, что поросенок в мешке крестьянина затих от испуга. Репей наконец перестал хохотать, стер слезы с глаз:
— Ну, спасибо, господин студент. Ну, порадовали! В жизни так не смеялся. Очень вас прошу, господин студент, не рассказывайте эту историю больше никому. Я ее в трактире на кувшин вина поменяю, а то и на два. Прошу вас в лодку, вод здесь, на носу вам удобно будет. Я вам плащ подстелю. Эй ты, деревенщина, — крикнул Репей крестьянину уже совершенно иным тоном. — Ладно, давай сюда свою дохлятину и яйца. Господин студент согласился за тебя доплатить, а так бы ночевать тебе в лесу. Кидай свое барахло на дно и фонарь держи. И уйми свою свинью, от ее визга уши вянут.
Лодочник дождался, пока все усядутся, быстро выгреб на середину рва, ловко обогнул сторожевую башню и теперь вел лодку вдоль крепостной стены, выраставшей прямо из воды. Вблизи городская стена смотрелась очень солидно. Приличных размеров камни отесаны грубо, тем не менее уложены очень надежно. Репей словно услышал мои мысли и, неспешно работая веслом, сообщил:
— Да, стенам Арроххона равных нет! И не думайте… Особо здесь, с северной стороны. Точно вам говорю… Во время последнего приступа горных орков… О, это было нечто… Таких уродов в жизни своей… Корову живьем… Стену эту почти две недели осадные орудия били — выдержала! Вона, видите трещины? Сюда били! А горные орки, они в делах осадных толк знают. Точно вам говорю! Хотя, говорят, это магов наших благодарить надо… Наши маги они… Господин О. Раньи! Надо же, графиня, ха-ха-ха, карету жду… Ну ты сказал — ну ты спросил… Ха-ха-ха…
Видимо, этот бородатый анекдотец лодочнику очень пришелся по душе. Минут через десять он, еще посмеиваясь и похихикивая, ловко причалил лодку к крохотному островку перед Северной сторожевой башней, прямо напротив «калитки» и помог мне выбраться на дощатый причал.
— Так что если надо будет куда отвезти, так всегда пожалуйста, господин студент, лодка в полном вашем распоряжении, — сказал лодочник на прощание. — Всего одна история про блудливую графию, и буду вас всю ночь катать. А ты че расселся? — прикрикнул он на крестьянина. — Забирай свое барахло и выметывайся со своей бабой вместе!
Я размял затекшие ноги, подошел к калитке, взялся за железное кольцо с мордой льва и трижды стукнул в дубовую дверь. Минуты через две раздались шаги, решетчатое окошко в двери откинулось, в свете факела нарисовалась чья-то бородатая физиономия.
— Кто таков? Че нада?
— Студент академии его величества Реддисс, — ответил я как можно доброжелательнее. — К господину О. Раньи с частным делом.
— Какой еще студент? Какое еще дело на ночь глядя? — прохрипел привратник. — Вот щас возьму и не открою. Будешь здесь всю ночь…
Тем не менее окошко захлопнулось, снова затопали ножищи, видно, привратник пошел докладывать начальству. Вернулся он минут через пять, за это время крестьянин с женой сложили свое добро в кучку и теперь с надеждой смотрели то на дверь, то на меня.
Наконец загремели ключи, дверь открылась, обозначился здоровенный бородатый мужик. Он глянул на меня сурово и буркнул: «Входи давай». Пригнув голову, я прошел по длинному, узкому коридору и вышел в ярко освещенный костром и факелами внутренний двор, где имел удовольствие наблюдать господина ДэЭйрса — капитана ночной стражи и собственно саму стражу, состоявшую из дюжины крепких мужчин в кирасах.
Господин ДэЭйрс был по обыкновению слегка пьян. Он сидел верхом на бочке и, опираясь одной рукой на меч, другой прижимал к себе какую-то красотку. Увидев меня, капитан сразу потерял к даме интерес и, отстранив ее, вскочил на ноги.
— Господин студент! — заорал он, принимая из чьих-то услужливых рук кувшин. — Как долго мы вас ждали! Эй, служивые, змея вам в потрох, вы что, не узнали господина Реддисса — лучшего сочинителя королевства? Господин студент, немедленно выпей вина и расскажи нам про похотливую графиню! Иначе, клянусь преисподней, я арестую тебя и заключу в крепость, чтобы ты рассказывал эти истории мне одному!
Вот дела, подумал я, господин студент Реддисс, сам того не желая, стал местной звездой. И черт меня дернул в прошлый раз развлекать народ в таверне анекдотами? Это все из-за местного пива. Что-то они в него подмешивают, какую-то травку, что сразу пробирает на словесный понос. Но отступать было поздно. Я приложился к кувшину, сделал несколько больших глотков, оценил качество вина как превосходное. Впрочем, начальник ночной стражи господин ДэЭйрс был человеком не бедным и мог себе позволить. Стражники окружили меня со всех сторон и топтались на месте в предвкушении.
— В общем, так, — начал я, — возвращается доблестный рыцарь из коман… похода в Святые земли. А жена его — прекрасная графиня в это время в покоях с любовником…
— С любовником, — хихикнул долговязый рыжий стражник, потирая потные ладони.
Капитан ДэЭйрс хлопнул его замшевой перчаткой по затылку каски, чтобы не перебивал, и дал мне знак продолжать.
— Так вот, жена, то есть графиня, в покоях с любовником. Оба, естественно, голые.
— Голенькие, — снова захихикал рыжий дылда, но тут же наткнулся на суровый взгляд командира, осекся и посерьезнел.
— Да, вот они лежат голые, — продолжал я, — тут герольд доблестного рыцаря под окнами гудит в рог, муж входит в дом. Ну, графиня, конечно, думает, куда спрятать любовника. И спрятала в шкаф.
— Ха-ха-ха! В шкаф! — захохотал уже другой стражник — толстенький коротышка. Но, глянув по сторонам и сообразив, что это еще не конец истории и самое смешное еще впереди, пристыженно замолк. А я хлебнул вина и продолжил:
— Да, спрятала в шкаф! Доблестный рыцарь входит в спальню, а графиня кидается ему на шею и кричит: «О мой любезный супруг! Я вас так ждала, так ждала! Я прямо чувствовала, что вы приедете именно сегодня, даже не стала одеваться!» Ну, доблестный рыцарь, ясен пень, жене поверил и тут же улегся с ней в кровать, благо, что раздевать ее уже не требовалось. И так любил ее до утра.
Рыжий стражник хотел было что-то добавить, то ли про «любить», то ли про «кровать», но, глянув на капитана, лишь заскулил в предвкушении. Поэтому я без помех смог продолжить:
— А любовник тем временем сидит в шкафу, боится выйти. Замерз голый-то. Ну и завернулся в шубу… то есть в мантию из горностаев. И вот утром, когда доблестный рыцарь и графиня, утомившись от любовных утех, заснули, он потихоньку из шкафа вылез и пополз к окну, под которым его ждал верный конь. Но зацепился за ножку телеви… канделябр он зацепил, кончиком мантии запутался. Канделябр упал, загремел. Доблестный рыцарь проснулся. И спрашивает: «Кто это?». А любовник был не дурак и отвечает: «Я моль из шкафа». Доблестный рыцарь, конечно, удивился и спросил: «А мантию куда понес?»
Тут я выдержал театральную паузу и с выражением выдал: «Дома доем»!
Оценили! Хохот стоял такой, что даже вороны, облепившие крыши крепостных башен, с возмущенным карканьем взлетели в темное небо. А говорят, у военных атрофировано чувство юмора. Пока служивые хохотали, обнимаясь, толкая друг друга локтями и утирая слезы, я рассматривал большую железную клетку в углу двора. Странное дело, обычно эта клетка пустовала, а теперь в ней кто-то был. И судя по фигурам — явно не люди.
— А что, господин капитан, у вас сегодня гости? — спросил я вроде бы как между прочим, указывая на клетку.
— Гости? — переспросил капитан, оборачиваясь. — Ах это… Да орки, змея им в потрох, распоясались совсем. Указ его светлости им не указ. Шляются, змея им в потрох, среди ночи по улицам, честных граждан пугают. Нет, ты скажи, когда такое было, чтобы орки по улицам Арроххона по ночам шлялись, а? Тем более по улице Кузнецов. Ну скажи, господин студент, что делать оркам, змея им в потрох, ночью на улице Кузнецов? Они ведь не лошади, им подковы не нужны.
Раздался дружный хохот — стражники шутку своего капитана дружно оценили.
— О да, эти орки после перемирий соффсем опнаклеть, — важно сказал молодой господин с перевязью и бантом лейтенанта. Судя по жуткому акценту, дворянин из южных кантонов. — У нас ф столицца орки пояфляцця на улиц таше в день роштений его фелиттшестфо.
— Можно глянуть? — спросил я, когда ржание чуть стихло.
— А что на них смотреть? — удивился господин ДэЭйрс, принимая новый кувшин вина. — Орки как орки. Хотя тот, что поменьше, какой-то ненормальный. Больной, наверное. Забился, понимаешь, в угол, не орет, не дебоширит, змея ему в потрох. При аресте почти не сопротивлялся. Зато второй хорош. Настоящий боец! За такого и два десятка золотых от его светлости получить можно, только сетями заговоренными его и взяли. Второй — послабже, хорошо, если пять монет дадут.
Я взял из бочки факел, запалил его от костра и двинулся к клетке. Надо же, настоящие орки! У нас-то они только в книгах да в кино, а тут вот — обычное дело, даже по улицам городов шляются. Я остановился метрах в двух и жадно принялся рассматривать орка, сидевшего прямо у прутьев. Морда, конечно, хуже не придумаешь. Широченные надбровные дуги, сплюснутый негритянский нос, свиные уши, поросшие щетиной, здоровенная пасть, не вмещающая, однако, пары острых, загнутых клыков. Одного взгляда на лапы пленника хватило, чтобы начисто отбило охоту знакомиться с ним поближе. Железные прутья клетки сжимали длинные мощные пальцы, заканчивающиеся острыми когтями. Выпусти такого на ринг, и Валуев сразу за канаты сиганет. Стоит признать, чем-то напоминает тех тварей, что хулиганили в фильме «Властелин колец», только ростом побольше, кожа темно-зеленая, бородавчатая, и глаза в темноте светятся. Как на фотографии от вспышки. Под левым глазом у орка отсвечивал лиловым здоровенный фингал. Видно, буян оказал сопротивление при задержании. Да, ничего не скажешь, отвратительное существо.
Но орк, по всей видимости, был такого же мнения по поводу моей скромной персоны. Оглядев меня с ног до головы, он обнажил острые зубы и глухо зарычал. Потом рычать перестал и… широко улыбнулся. Честное слово — это была улыбка, а не оскал. Чего это его так развеселило? А-а-а-а, теперь ясно чего. Оказалось, стражники принялись развлекаться с бедным крестьянином и его супругой. Для начала крестьянке велели задрать платье и показать зад, чтобы поставить на нем «печать ночной стражи» — хлопнуть по упитанным ягодицам пустыми ножнами. Крестьянину же пришлось довольно громко кукарекать петухом, «чтобы отпугнуть нечистую силу». Натешившись с деревенщиной, стражники забрали у них трех кур, двум тут же свернули головы. А пока крестьяне их ощипывали и потрошили (надо же доблестной ночной страже чем-то закусить доброе вино), третью тот самый рыжий долговязый стражник нанизал на острие пики и теперь протягивал в сторону клетки.
А орк оказался не прост. Сначала он попался на старую уловку и протянул лапу за курицей. Но когда рыжий отдернул пику, и в лапе у орка остался лишь пучок перьев, монстр глухо зарычал. Он отбросил перья в сторону, демонстративно отвернулся к нам спиной и не реагировал, даже когда рыжий тихонько толкал его острием пики в зад под радостный хохот стражи. Но… вмиг хохот стих, сменившись воплями ужаса. Вопили рыжий и… я, потому что в какой-то момент орк развернулся на месте и, выбросив вперед неимоверно длинные лапы, сгреб нас к самым прутьям. Пика звякнула о брусчатку, тут же на мостовую свалился и рыжий стражник, которого орк, резко дернув на себя, приложил каской о железные прутья. Я остался с орком лицом к лицу, вернее, лицом к морде. Злобной морде с огромной пастью, из которой исходило такое зловоние, что словами не передать. Страшно мне было до одури, к тому же я сразу понял: сопротивляться этой горе мускулов было совершенно бесполезно. Хватка лап, стиснувших мою руку и горло, казалась просто железной. За моей спиной тут же что-то заскрипело. Ну правильно, тетива арбалетов доблестных стражников. Но как они собираются стрелять? Ведь между орком и стражниками есть еще и мое бренное тело.
Не знаю, чем бы все это кончилось, но тут из дальнего угла клетки донесся рык. Резкий рык, как команда, как приказ. Стальная хватка немедленно разжалась, и, морщась от боли, я все-таки разглядел у дальней стены клетки еще одного орка. Он сильно отличался от того, что схватил меня. Кожа была не зеленая, а скорее сероватая, кроме того, на голове у него имелась растительность белого цвета. Седой орк? Еще я заметил на мощной груди орка большой медальон. Орк одним прыжком преодолел расстояние до прутьев и быстро зашептал мне в ухо чуть хрипловатым голосом:
— Выкупи меня — не пожалеешь!
Я, еще не оправившийся от шока, только промямлил:
— Но у меня нет ни гроша…
— Выкупи, когда будет золото, и не снимай этого, — что-то круглое легло мне в ладонь. — Отпусти его…
Почувствовав свободу, я немедленно отскочил от клетки, тут же орк-громила громко завыл. Оказалось, стражник-коротышка ловко ткнул в морду чудовищу факелом. Отвратительно запахло паленой кожей.
— Как ты, господин студент? — участливо спросил капитан ДэЭйрс, давая команду страже опустить арбалеты. — Право же, с орками надо быть осторожнее. Не хватало еще, чтобы эта тварь разорвала нашего лучшего сочинителя, змея мне в потрох!
Я потер локоть, огляделся, рукав моего и без того ветхого одеяния был разодран острыми когтями, но больше повреждений не было. Жив, и слава богу! А стражники тем временем помогали подняться своему рыжему коллеге. Тот очумело озирался по сторонам, видно, еще не пришел в себя от мощного удара.
— Нет, вы посмотрите на него, каков красавец! — хохотнул стражник-коротышка, указывая рукой на клетку. Да, в настойчивости этому орку не откажешь, наскоро отряхнув опаленную факелом морду, он таки стащил с острия брошенной пики курицу и теперь с хрустом и чавканьем пожирал ее сырую, отплевываясь перьями.
— Не люблю этот народец, но уважаю как воинов, — сообщил господин ДэЭйрс, покручивая ус. А я почему-то продолжал смотреть на седого орка. Он тоже сверлил меня взглядом. Глаза его чуть светились красным, как на фотографиях от вспышки. Неожиданно он приложил лапу к груди и тут же указал когтистым пальцем на меня. С чего бы это? И только тут я обнаружил у себя в руке что-то круглое. Это ж тот самый медальон, что был на седом. Я рассмотрел его, обычный медный диск без всякого рисунка или надписи, только в центр впаяно… что-то похожее на большой коготь. Орлиный, что ли? А, после разберусь. И чего это орк себя по груди хлопает? Намекает, чтобы я медальон надел? Извольте…
Удивительно, но стража отнеслась к случившемуся инциденту как-то обыденно. Рыжий стражник уже сидел у костра, пил вино, похохатывал и порой грозился в сторону клетки кулаком. Коротышка же нанизал ощипанных кур на свою пику и теперь жарил их на огне, распространяя по округе аппетитный запах.
Глухо пробил колокол над ратушей. Половина одиннадцатого. Я осмотрел куриную ногу, доставшуюся мне от щедрот ночной стражи, убедился, что мяса на ней не осталось, и бросил кость рыжей дворняге, ожидавшей чуть поодаль. Жест седого орка не выходил у меня из головы, и я то и дело посматривал в сторону клетки. Но седой больше не показывался, зато второй громила охотно грыз кости, что кидала в него стража, и показывал неприличные жесты.
Господин ДэЭйрс закончил объедать крылышко, швырнул кости в сторону клетки, вытер жирные руки о плащ крестьянина и скомандовал:
— Эй, бездельники, хватит жрать, строиться!
Тут же повернулся ко мне:
— Привратник сказал, что ты идешь в гости к господину О. Раньи. Я вижу, ты приобретаешь в нашем городе хорошие связи. У тебя действительно к нему дело?
— Да, господин капитан. Господин О. Раньи пригласил меня по поводу одного старого научного трактата…
— Ну ты молодец, студент! Господин О. Раньи это… это очень влиятельный вельможа и великий маг. Его амулеты спасли не один десяток жизней хороших вояк, можешь уж мне поверить. Только живет далеко, змея мне в потрох и… — капитан перешел на шепот, — и дома у него странные дела творятся. Странные и страшные.
— Так я могу пройти с вами до его дворца?
Капитан крутанул ус и хмыкнул:
— Прости, дорогой Реддисс, до Мясной площади мы тебя еще проводим, а вот дальше тебе придется идти одному. Его светлость запретил ночной страже и носа показывать в Квартале Магов. Да я бы и сам не пошел, змея мне в потрох. Не люблю я их штучек-дрючек. А ну, бездельники, хватит прохлаждаться! Построились! На площадь Мясников, арш!
Конечно, в боевом строю ночная стража выглядела внушительно. Впереди мерным шагом двигались три пикинера с алебардами наперевес, за ними барабанщик и знаменосец со штандартом его светлости, потом три арбалетчика. В центре ехал сам блистательный господин ДэЭйрс в золоченой кирасе на своем прекрасном вороном. Замыкала колонну полудюжина конных стражников под командой столичного лейтенанта, вооруженная пиками и магическими сетями.
Сзади плелись мы. Я с уже знакомой крестьянской семьей, сгибающейся под тяжестью мешков, пара странствующих монахов в рваных плащах, да припозднившийся загулявший торговец, то и дело ощупывающий кошель на поясе. Бродить ночью в одиночку по улицам Арроххона, несмотря на указы его светлости и усилия магистрата, до сих пор считалось делом небезопасным. Разве что идти сразу за ночной стражей. Хотя Квартал Лекарей, по центральной улице которого мы шли, особо опасным не считался. Народ здесь проживал большей частью солидный, состоятельный, к порядку привыкший. Только в очень редких окошках виднелся свет, в основном же окна были наглухо закрыты ставнями. Так же тихо было и на улице Кузнецов. Только в одной кузне, размещавшейся на первом этаже крепкого дома, виднелся свет и слышался стук молота. Тут же полдюжины слуг с вышитым на груди единорогом усаживали с помощью блоков и скамеечки на веревках закованного в железо рыцаря на закованного же коня. Конь зашатался под тяжестью седока, но на ногах устоял. Стража дружно отсалютовала рыцарю, тот поднял забрало и отсалютовал в ответ. В это время из кузницы вышел кузнец в кожаном фартуке. Он быстро измерил веревочкой железный сапог рыцаря и снова скрылся в кузне. Звонко застучал молот. Интересно, с чего это кузнец решил подкалымить ночью? Цеховые правила ему не указ? Ах да, единорог — герб тяжелой кавалерии его светлости. А его светлости отказывать нельзя, несмотря ни на какие правила. А так улица Кузнецов — место мирное.
То ли дело Веселый квартал, который начинался сразу за улицей Кузнецов. Здесь темных окон почти не наблюдалось, разве что на верхних этажах в Веселых домах, где жрицы любви продавали свое тело и ласки за звонкую монету. Те же жрицы, которым в эту ночь не повезло, теперь стояли вдоль стен и, демонстрируя свои прелести, зазывали стражников. Но без особого успеха, господин ДэЭйрс в этом деле был строг. Сначала служба! «Первым делом, первым делом арбалеты»… все остальное — потом. А вот торговец, что шел рядом со мной, перед соблазном не устоял, быстро сговорился с молоденькой красоткой, чье платье не вмещало огромной, не по возрасту груди, и исчез в дверях дома с красным фонарем под крышей.
Я лично на все обращения продажных чаровниц отвечал одно и то же: «Я бедный студент, у меня нет денег». Срабатывало. Правда, одна толстуха предложила взять в качестве оплаты мой плащ и медальон, а то и вовсе обслужить в долг «чтобы не потерять квалификации». Насилу от нее отбился…
Веселый Квартал упирался прямо в площадь Мясников, или попросту — Мясную, пожалуй, самое зловещее место во всем городе, не считая, конечно, Квартала Магов. Ее главная достопримечательность — эшафот с плахой, колесом и большой виселицей на дюжину персон. Правда, сейчас виселица была почти пуста, лишь одно тело мерно покачивалось на ветру. Лицо висельника посинело, язык вывалился ниже подбородка. За что же тебя, бедолага? А, вон табличка на груди болтается с надписью, теперь ясно за что. Конокрад. Что ж, поделом, ибо сказано «не укради» и «не возжелай».
Лично у меня все это — и плаха, и колесо, и эта виселица с удавленником, и сам эшафот — вызывало ужас одним своим видом. Но у доблестных стражников, по всей видимости, насчет эшафота было совсем иное мнение. Дожидаясь команды своего капитана, они сгрудились вокруг «дворянской лестницы», обитой черным бархатом, деловито обсудили внешний вид казненного и затеяли спор по поводу того, какая смерть страшнее и мучительнее.
— Колесование! Колесование, говорю вам! — кипятился долговязый стражник. — Прекрасная казнь! Долго и мучительно. Когда палач раздробит преступнику все суставы своей палицей и начнет растягивать кожаными ремнями, тот орет так, словно его заживо жарят в аду.
— А я говорю подвешивание! — не соглашался толстяк. — Когда подвешивают на крюк за ребро или за подбородок, даже самый мужественный воин стонет как ребенок.
— О нет, госпота, смею фас уферить, нет нитшего страшней шелесный клетка на Большой Башня, — вдруг заявил столичный лейтенант. — О да! Таше самый мутшительный смерть на эшафот — цфетошшки по сравнений с мутшений на Большой Башня. О да! Мошете мне ферить! Я это фитеть сфои глаза! Вот где ушас! Преступник разтефать донага и палач потфешифать его на цепь в шелезный клетка на Большой Башня. А штоп преступник не фстумать прекратить свой стратаний — распить голофа о прутья, или грысть фена, его рук и ног прикофыфать. О да! Как кофорить наш слафный королефский прокурор: «Преступник долшен испить чашу стратаний до дна»! Эшафот — больно, но бистро! Башня — напротифф, долго и безумно мутшительно! Верите мне, крики преступник из шелезный клетка слышать на целый кфартал! Он мошет мутшица тфе и таше три неделя! О да! Слово тфорянина! Единсфенно, што плохо в этой казнь — пригофоренный так истошно критшать, што нефозмошно заснуть ночь. Ее фелитшество как-то пошшалофаться королевский прокурор, што крики пригофоренных мешать ей спать. Да!
— Ерунда! — вдруг подал голос капитан ДэЭйрс. — Все это ерунда, господин лейтенант! Самая страшная казнь не в железной клетке и не здесь, — он указал на эшафот, — а вон там!
Все обернулись в сторону, куда указал капитан. Я тоже глянул. Вроде ничего страшного не видно. Только в конце совершенно пустынной площади виднелась скульптура. Глиняный человек с фонарем указывает рукой в сторону Квартала Магов. Ну и что? Какую казнь имел в виду доблестный капитан ДэЭйрс? Черт, неужели это правда? Эти слухи, что великий маг О. Раньи превращает своих врагов и нерадивых слуг в истуканов и заставляет их вечно указывать дорогу к его дому?
— Что ж, господин студент, передайте мои искренние пожелания здоровья и дальнейшего процветания его превосходительству господину О. Раньи, — сказал капитан важно, приложив руку к краю своей великолепной шляпы. — Скажите, что его заговор на кирасу, что я купил у него накануне праздника Всех Святых, действует превосходно, на днях собираюсь заказать у его превосходительства новый заговор для меча.
Тут же он выпрямился в седле и скомандовал:
— Стража, стройся! Пошевеливайтесь, бездельники! На площадь Оружейников, арш!
Барабанный бой медленно удалялся, пока не затих в узких улочках этого города. Я остался у эшафота один, если не считать того бедолагу, что продолжал болтаться в петле.
Не лучшая, согласитесь, компания. Глянул на истукана, указывающего направление, куда мне двигаться, и поежился. Почему-то очень стремно мне было идти ночью в Квартал Магов. Господин О. Раньи, не мог назначить встречу в каком другом месте? Или днем? Хотя нет, не мог. Такие дела делаются только ночью и только в полнолуние. Так что выбора у меня не было, придется идти в этот чертов квартал.
Около истукана я на минуту остановился, осветил факелом его лицо. Нет, все-таки не похоже, чтобы это когда-то было живым человеком. Грубые, словно вырубленные топором в колоде черты лица, «слепые глаза», узкая щель вместо рта. Точно, болтают!
И вдруг… Может быть, это ветром огонь факела колыхнуло, или просто показалось мне, но глаза истукана открылись. Всего на миг. И такая мука была в этих глазах… Я подхватил суму и быстро, чуть ли не бегом двинулся в глубь квартала.
Про Квартал Магов вообще ходила дурная слава. Оно и понятно, что может быть хорошего в квартале, сплошь населенном магами, колдунами, ведьмами, упырями, чернокнижниками и прочей нечестью? Говорят, что старый герцог однажды даже собрался выселить их всех из города подчистую, но тут под стены города явились горные орки со своими камнебитными машинами. И только благодаря совместным усилиям местных магов стены города выдержали, а ночью… Ночью в стан орков на охоту выходили вампиры. Обескровливать, так сказать, врага… А потом жаловались, что черная орочья кровь вызывает жуткую изжогу. Но мне кажется, болтают. Не насчет изжоги, а насчет выселения. Что ни говори, а налогов с городских магов Арроххона собирается достаточно, чтобы содержать тяжелую кавалерию его светлости. Далеко не каждый вельможа в этом королевстве может позволить себе регулярную армию, тем более рыцарскую кавалерию. Так что ссориться с магами у его светлости резона никакого нет. Опять же во время засухи кто тучи с северных гор пригнал?
При ближайшем рассмотрении Квартал Магов оказался не так уж и страшен, как про него болтали. Конечно, драконы, гарпии и прочие крылатые фигуры, украшавшие фасады зданий, смотрелись жутковато в сумраке, освещаемом лишь лунным светом и голубыми фонарями. Однако и дома здесь были большей частью приличные, трехэтажные, и народ на улицах имелся. Причем вполне живой народ, а не бродячие трупы и упыри, как меня пугали. Почему-то чаще всего встречались женские фигуры в накидках. Они неслышно двигались вдоль стен, явно не желая, чтобы их узнали, и так же неслышно исчезали за дверями, над которыми тускло светили голубым фонари. Все ясно, местные дамы пытаются устроить свою судьбу с помощью магии. Или служанка чья-то за колдовским снадобьем для своей госпожи пришла. Один раз мне даже пришлось посторониться и прижаться к стене. Четверо слуг несли шикарный палантин, вышитый герб на котором был задрапирован черным бархатом. Не иначе как вельможная дама решила лично пообщаться с магами, но светиться особо не желает.
Очередной истукан стоял у входа таверны «Веселый петух» и указывал рукой в сторону узкого переулка. Стоп, что-то здесь не так. Во-первых, в прошлый раз, когда я в ожидании мага перебрал местного пива и веселил народ анекдотами про «блудливую графиню», никакого истукана здесь не было. А во-вторых, ну не может такой знатный вельможа, как господин О. Раньи, жить в таком убогом переулке. Но с указателем не поспоришь, и я пошел в сторону, куда показывал истукан.
Миновав узкую улочку, где едва ли смогли разминуться двое крупных мужчин, я остановился перед… даже не знаю, как это назвать. Вы в самолетах летали? Так вот, это очень походило на проверочную рамку в аэропорту. Ну, которая верещит, если с каким металлом идешь. Часы там или пряжка на ремне. Только эта была в виде арки и светилась голубым цветом. Я потрогал арку рукой и почувствовал покалывание, как от сферы. Попробовал в арку войти, но не смог. Очень странное ощущение, вроде собираешься войти в арку, а она тебя не пускает. Воздух в проеме арки был словно резиновый, слегка поддавался под давлением и тут же выпихивал обратно. Я попробовал пару раз пройти в арку, даже с разбега попытался — не получилось. Потер ушибленную грудину. Что ж, великий маг предупреждал о чем-то подобном. Я вытащил из сумы свиток, прочитал заклинание и вошел в арку…

…вошел в арку и вышел на довольно большую площадь. Нет, этой площади здесь быть не могло. Никак не могло! По всем законам материи и пространства. Я же ясно видел с той стороны арки, что эта узкая улочка тянется еще метров на пятьдесят. А тут — целая площадь!
Я робко прижался к стене какой-то башни и стал озираться, соображая, куда дальше идти. Вид у меня был, наверное, придурковатый. Я пялился по сторонам и вертел головой, как деревенщина, которая приехала в большой город из совсем глухой дыры на телеге и вдруг увидела троллейбус. Но никаких троллейбусов здесь не было. Здесь были маги. Конечно, на них не было написано, что они маги, но по соответствующим одеяниям, по мантиям, расшитым звездами, по широкополым шляпам со светящимися шариками на кончике колпаков можно было догадаться об их профпринадлежности.
Украшением площади было странное каменное сооружение, чем-то похожее на Стоунхендж. Но в отличие от английского аналога эти камни были не такие массивные, зато полностью замыкали круг. И вот из этого круга, из проемов, образованных голубоватыми камнями, группами и поодиночке выходили маги. Один из них — высокий, тощий старик подошел прямо ко мне, громко чихнул, достал откуда-то из-под мантии небольшую палочку со светящимся шариком на конце и взмахнул ею. Тут же около него возникло что-то вроде торгового прилавка. Широкий деревянный стол, заставленный фигурками вроде как из глины. Наверняка не совсем простыми фигурками, разве станет маг простыми глиняными свистульками торговать? Э-э-э, да это ж солдатики! Натуральные солдатики, только не оловянные, а из глины. Что там у китайцев было? Терракотовая армия? Очень похоже. Прикинувшись покупателем, я подошел к прилавку поближе и даже протянул руку, чтобы взять весьма натурально вылепленного лучника высотой с две сигаретных пачки. Но не успел я его коснуться, как… У меня на глазах фигурки на столе стали шевелиться, словно спортсмены-легкоатлеты разминались перед стартом. А тот самый лучник, которого я хотел рассмотреть поближе, зло глянул на меня и натянул лук.
— Шли бы вы дальше, юноша, — проскрипел старик, щелкнув лучника пальцем по миниатюрной каске. — Этот товар явно не для вас. Я вижу, вы студент, а здесь необходимо посвящение в боевую магию третьего уровня. У вас оно есть?
— Мало ли что у меня есть, — пробурчал я, но от стола отошел. Очень нужны мне были его солдатики, тут вон вокруг сколько разной всячины…
В отличие от остальных площадей города, безлюдных в это время суток, на площади вовсю шел торг. Но какой-то странный, тихий торг. Покупатели молча стояли напротив продавцов и смотрели им в глаза. Да, магам и колдунам слова обычно не нужны. Хотя и не знаю, кому и зачем мог понадобиться такой товар? Большинство прилавков было завалено всякой гадостью: связками летучих мышей и высушенных змей, черепами и костями животных (и не только животных, если вспомнить того скелета, что стоял в нашем школьном кабинете биологии), какими-то отвратительными на вид кореньями, грибами и цветами с удивительным, странным запахом. А также чучелами чудищ, сталкиваться с которыми у меня желания не было решительно никакого. Хотя насчет чучел я поторопился. Это были не совсем чучела. У меня на глазах сгорбленный старик с огромной бородавкой на носу, рекламируя свой товар, полил валявшееся на столе чучело паукообразной твари из склянки с черной жидкостью. Жидкость запузырилась, паук тут же ожил, зашипел и начал дрыгать длинными суставчатыми лапами. Фу, какая гадость!
Отойдя от греха подальше от опасного прилавка, чуть было не налетел на крупного мужчину в трико и красном колпаке, полностью закрывающем лицо. Лишь глаза его тускло сверкнули в узкой прорези странного головного убора. Мужчина сурово на меня глянул, буркнул что-то недружелюбное и начал выкладывать на прилавок из большой корзины свой товар. Ну и товарец, скажу я вам: связка веревок, заканчивающихся эшафотным узлом и петлей, ржавые кандалы, длинные пряди волос и… Тут меня чуть не вывернуло. Палач — а это был, без сомнения, городской палач — спокойно выкладывал на стол отрубленные руки, вырванные языки и еще что-то из человеческих потрохов. Все ясно, отрубленная рука вора — лучший амулет для представителя этой древней профессии. А уж какой силой обладает веревка повешенного, если правильно ее заговорить, не мне вам объяснять…
— Что, парень, хочешь приобрести? — хрипло спросил палач, становясь за прилавок и демонстрируя мне чью-то отрубленную ладонь. — Бери, не пожалеешь. Это рука Кусаки, а тот первый щипач был на всю округу, пока ко мне не попал, ха-ха-ха…
По-видимому, палач признал во мне начинающего вора. Я, как лошадь, замотал головой и попятился, словно палач собирался меня догонять. Но тот быстро потерял ко мне интерес, потому что к нему подошел какой-то щуплый малый в сером плаце и почти без торга купил ту самую руку. Палач пересчитал монеты и благожелательно улыбнулся покупателю, прибавив что-то вроде «До скорой встречи, клиент».
Я перевел дух и тут же снова вздрогнул — внезапно у меня за спиной раздался гомон, какой-то шум, заиграла музыка. Странная какая-то музыка, несуразная. Я обернулся и чуть не остолбенел от удивления. Из «Стоунхенджа» на площадь выходил… дракон. Да, многого я здесь уже повидал, но драконов по-прежнему считал выдумкой. Но это был самый настоящий дракон со всеми драконьими атрибутами: зубастой пастью, крыльями, когтистыми лапами, гребенчатым хвостом. Только какой-то маленький, размером чуть больше пони. Дракона вел на веревке мальчик лет семи-восьми, а впереди ковылял очень бедно одетый старик с шарманкой. Вот из этой шарманки и раздавался странный мотив.
Старик остановился в центре площади, не переставая крутить ручку шарманки, установил ее на складной треноге, скомандовал дракону: «Сидеть», повесил ему на шею табличку с какой-то надписью, кинул свою шляпу на брусчатку и не лишенным приятности голосом запел. Пел он старинную балладу о доблестном рыцаре О. Вайланге, ушедшем в поход в Святые Земли, чтобы завоевать сердце прекрасной дамы Эмилии. В честь этой самой Эмилии совершил он немало подвигов, в одну харю одолел кучу злющих гоблинов, троллей и циклопов, изничтожил добрую дюжину великанов и одолел ужасного дракона. После каждой победы он посылал любимой алую розу. И весть о каждой новой победе доблестного рыцаря О. Вайланга заставляла трепетать сердце прекрасной леди Эмилии. Когда, наконец, доблестный рыцарь О. Вайланг, победив кого только можно, повернул боевого коня в сторону родного города, где ждала его дама сердца, огромная орда речных гоблинов окружила его и потребовала отречься от любви. Но рыцарь гордо отказался предать светлый идеал любимой и пал в неравной битве. Безутешная Эмилия похоронила своего возлюбленного, после чего до самой смерти не смотрела на мужчин, носила только черное и умерла, собственно, на могильной плите павшего героя, прижимая к груди букет алых сушеных роз, каждая из которых напоминала ей об одном из подвигов любимого.
Песенка была жалостливая, но, на мой взгляд, не логичная. Во-первых, с какой стати гоблинам заставлять рыцаря от кого-то там отрекаться? Вряд ли они подозревали даже о существовании какой-то там Эмилии. И на хрен им не уперлась эта самая Эмилия! Скорее всего просто бродячие гоблины решили поживиться кошельком, конем да латами странствующего рыцаря, вот и пустили ему кровь. Во-вторых, если рыцарь погиб в Святых Землях, как прекрасная леди Эмилия могла его похоронить? Кто тело доставил?
В-третьих, рифма в балладе местами сильно хромала. Скорее всего старик-шарманщик просто заменил горных орков на речных гоблинов из соображений политкорректности. После последнего замерения указом герцога орков ругать категорически запрещалось.
Хотя с чего это я ударился в критиканство? С какой стати? Послушать нашу эстраду, вот где кошмар. Одни эти «муси-пуси» чего стоят. Или «Ты целуй меня везде — восемнадцать мне уже» — офигенная рифма! А тут — красивая история о любви, почти готовый сценарий для любовного сериала. И еще имя этого рыцаря смутило, О. Вайланг. Где-то я его определенно слышал.
Старик тем временем закончил петь и кивнул мальчику, который уже успел обрядиться в игрушечные латы, очень похожие на настоящие: шлем, кирасу, алый плащ. И в таком вот виде пацан оседлал палочку с головой коня и, вооружившись копьем с длинным полосатым древком, начал «наезжать» на дракона. Судя по комментариям старика-шарманщика, малец изображал исторический бой доблестного рыцаря с драконом. Дракон-недомерок охотно мальцу подыгрывал: щетинил гребень, пятился, щеря пасть, рычал и изрыгал из пасти пламя. Но факелок у него получался жидким, больше дыма, нежели огня, а шипение совсем не впечатляло. В финале «битвы» пацан таки умудрился ткнуть дракошу своим копьем прямо в «сердце», дракон испустил душераздирающий стон, опрокинулся гребенчатой спиной на брусчатку и «издох», задрав лапки. А «доблестный рыцарь» поставил на тушу ногу и победно протрубил в рог.
«Бой» закончился, публика зааплодировала, в шляпу посыпались медь и даже серебро. Дракон поднялся на лапы и начал раскланиваться во все стороны. Что ж, стоит признать, роль свою сыграл он неплохо. Тут я разглядел, что было написано на табличке, украшавшей его грудь: «Дракон Мышат. Ранен в неравном бою с гоблинами. Подайте на лечение в Камелоте». Господи, везде одно и то же…
А меж тем мне стоило поторопиться. Великий маг вряд ли привык долго ждать. Я еще раз оглядел площадь и заметил подсказку. Еще один истукан держал над головой светящийся голубым фонарь, рукой указывал в сторону переулка. Я подошел к статуе, осторожно рассмотрел ее лицо. Те же грубые черты, тот же рот — щель, как у истукана на Мясной площади и у таверны. А лицо другое, совсем другое, нежели у тех, что попадались мне раньше.
— Не совсем приятное зрелище, да? А ведь когда-то этот парень неплохо пел смешные песенки. Теперь вот стоит столбом с легкой руки вашего О. Раньи, — услышал я за своей спиной. Повернулся, да так и замер. Передо мной стоял эльф, самый настоящий эльф. Высоченный — явно за два метра, в зеленом плаще, с белыми вьющимися волосами. За спиной у него виднелся странно изогнутый лук и колчан со стрелами. Судя по одежде, эльф был явно из знатных, пальцы его украшали серебряные перстни, на груди висела массивная серебряная же цепь с крупными драгоценными камнями, на поясе — короткий меч в богато украшенных ножнах.
Эльф щелкнул пальцем по носу истукана, хмыкнул, повернулся ко мне спиной и подошел к прилавку с цветами и кореньями. Тут же я вновь услышал его резкий голос:
— Эй, откуда у тебя цветы папоротника, смертный?! Отвечать! Отвечать мне! Такой папоротник цветет только в Эльфийских лесах! Смертным входить туда запрещено договором! Откуда у тебя (он сделал особо ударение на «у тебя») эти цветы? Ты не можешь торговать этими цветами!
Торговец — жабообразный мужчина с необъятным брюхом, кое-как затянутым в халат, гулко расхохотался. По всему, устрашающий вид эльфа его совершенно не устрашил.
— Господин эльф, не хватайтесь вы за свой меч и не мечите таких молний из глаз, — пророкотал жирдяй. — Это вам не Синие Эльфийские леса, господин эльф, и не долина Луиарры. Это Арроххон. Здесь торгуют чем хотят, когда хотят. Купите лучше корень мандрагора, господин эльф, кстати, из тех же мест и…
Торговец не договорил — эльф ударил его заклятием. Так, не очень сильно ударил, скорее отвесил пощечину. Вернее, хотел отвесить. Потому что вокруг толстяка немедленно образовалось голубоватое сияние, заклятие, срикошетив, багровой молнией ушло в сторону и раскололо один из булыжников мостовой. Брюхо торговца заколыхалось:
— Ха-ха-ха… Шли бы вы дальше, господин эльф, если не хотите ничего покупать. А то ведь кликну магическую стражу, за применение магии на торге мало вам не покажется…
— Да как ты смеешь, презренный смертный, — прошипел эльф. Но чем кончилась ссора, я так и не узнал, потому что кто-то дернул меня за край плаща.
— Эй, парень, хочешь сыграть или узнать свою судьбу? — услышал я голос откуда-то снизу. Под статуей, прямо на брусчатке мостовой сидел слепец. Откуда он тут появился — понятия не имею. Могу поклясться, еще минуту назад его здесь не было. Перед слепцом стоял небольшой деревянный бочонок, на котором белели игральные кости.
— Я бедный студент, у меня денег нет, — ответил я привычно.
— Тогда сыграем на часы, что у тебя в суме, — предложил слепец.
— Откуда ты знаешь, что у меня в суме? — удивился я.
— Я слеп, но не глух, — улыбнулся слепец. — Я даже слышу, как сыплются песчинки в колбах твоих часов.
— Ну, допустим, а что поставишь ты?
— А вот. — Слепец вытащил из-под плаща холщевый мешочек и вытряс из него кучку костей. Судя по виду — куриных.
— И эти кости — твоя ставка? — засомневался я.
— Кости? Ты сказал кости? — удивился слепец. — Это не совсем кости, вот смотри.
Слепец взял на ощупь одну из косточек, положил на ладонь, погладил ее и вдруг с хрустом переломил пополам.
— Уф-ф-ф, — вдруг громко выдохнул… истукан и опустил руку с фонарем. Другая рука продолжала указывать в сторону дома господина О. Раньи.
— Что, Сибба, тяжело быть чучелом? — участливо спроси слепец.
— Слов нет, как тяжело, — раздалось из щели, обозначающей рот истукана, — особо когда рука затекает.
— Так надо было думать о последствиях, когда поешь частушки о магах Арроххона и особо о мэтре О. Раньи. Я ведь предупреждал, — хихикнул слепец.
— Предупреждал, кто спорит. Надо было думать, — со скрипом кивнул головой истукан, вдруг резко поднял руку с фонарем над головой и замер. Косточка вспыхнула в ладони мага бенгальским огнем и исчезла.
Я стоял ошарашенный. Вот тебе и слухи…
— Но это так, мелочь, — пояснил слепец, показывая другую косточку, — а вот заклятие, которое заключено здесь, даст вам власть над любой статуей на целую минуту! А знаешь, что может произойти всего лишь за одну минуту?
Я знал, футбол, хоккей посматриваю, а уж баскетбол и подавно.
— Хорошо, давай сыграем, — согласился я, прикидывая, что часы мне в общем-то уже и не нужны. Слепец улыбнулся, быстро сгреб кости в ладонь и опустил их в глиняную чашку. Погремев костями, выбросил их на бочонок. Тройка и пятерка, не самый плохой бросок.
— Восемь! — сказал я громко и, собираясь сделать бросок, присел перед бочонком на корточки. Взвесил кости в руке. Тяжеленькие, гладкие. Положил их в чашку, покрутил, бросил. Выпало пять и единица. Причем кубик с единичкой подкатился прямо ко мне, к самому краю днища бочонка. Ткни его чуток пальчиком, он перевернется, и ты — победитель. Но я костей трогать не стал. Выпрямился и с горечью признал свое поражение:
— У меня шесть. Что ж, ты выиграл, часы твои, — сказал я и протянул слепцу спаянные стеклянные колбы в рамке.
— Ой, какие мы честные! — восхитился слепец. — А чего ж единичку не перевернул? Хотел ведь? Знаю, хотел! Только не стал.
— Ну хотел, но не стал, — признал я, сразу засомневавшись, что слепец настоящий.
— И правильно, что не стал. Кости эти заговоренные, обмана в игре не терпят. За обман можно и в истуканы попасть на долгий срок, — и слепец показал большим пальцем себе за спину. — Ладно, будем считать, что игры не было, а был торг. Вот, возьми заклятие, а часы поставь на сюда, на бочонок. И переверни, пусть песок сыплется. Поверь мне, нет ничего лучше, как слушать течение времени.
Я кивнул, осторожно поставил часы на бочонок, косточку положил в кошель и снова повернулся на звук заигравшей шарманки. Оказалось, старик-шарманщик теперь на бис показал мастерство дрессуры: заставлял дракона выполнять команды «сидеть», «лежать», «голос», прикидываться мертвым, выть на луну. Дракончик работал добросовестно, я бы сказал — со рвением. Что ж, признаю, свою похлебку, или чем там кормят прирученных драконов, он заработал. Тут кто-то дернул меня за край плаща. Я обернулся, передо мной стоял мальчик, тот самый, что изображал рыцаря в бою с драконом. Он сурово смотрел на меня, сжимая в руках шляпу шарманщика, на дне которой позвякивала мелочь.
— Ты — чужеземец, — то ли спросил, то ли объявил малец.
— Ну да, — ответил я удивленно.
— Тогда ты должен заплатить. В Арроххоне принято платить, если смотришь представления!
— Но у меня ничего нет, — признался я.
— А ты посмотри получше, — приказал пацан сурово.
Я снял с пояса кошель, вытащил оттуда косточку и демонстративно вывернул его наизнанку. Желудь сухо щелкнул по брусчатке.
— А говоришь, что нет, — сказал парень с явным презрением, быстро нагнулся, поднял орех с мостовой и, воровато оглянувшись в сторону шарманщика, сунул его за щеку. Во дела! Желудь для платы сгодился.
А дракон на площади уже ходил на задних лапах. Не знаю, сколько бы я еще наслаждался этим зрелищем, но тут на ратуше гулко ударил колокол. Половина двенадцатого. Мне пора к магу…

Ворота дома господина О. Раньи охраняли два истукана с алебардами. Они сурово смотрели прямо перед собой, хмуря каменные брови. Словно намекая, что стоит трижды подумать, прежде чем сюда войти. Я подумал, но вошел, благо ворота были открыты. И тут же увидел новых истуканов. Их было много, очень много. Они стояли в две шеренги вдоль широкой дороги, вымощенной зеленоватого цвета камнем, одной каменной рукой держа фонари над головой, другой указывали на двери дома. Вот спасибо, а то бы без вас не догадался, куда идти. Подойдя к фонтану, в центре которого огромный бронзовый кит выбрасывал вверх водяные струи, я все-таки остановился, чтобы рассмотреть дом великого мага. И было на что посмотреть!
Я и до этого знал, что великий маг, господин О. Раньи, очень богат. Но теперь мне стало ясно, что он очень, очень, очень богат. Безумно богат! Только очень, очень, очень богатый человек мог иметь такой дом в Арроххоне. Даже не дом, дворец! Огромный дворец с садом и фонтанами. Подобную роскошь здесь мог позволить себе разве что сам герцог. Только больно уж мрачным показался мне этот дворец снаружи. Эти колонны, эти нависающие балконы и узкие окна-бойницы просто давили. По краям дворца возвышались башни с круглыми крышами-куполами. Да, на мой взгляд — весьма спорное архитектурное решение, хотя, возможно, у великого мага там обсерватория, или еще что.
К дверям дворца вела широкая лестница с перилами. Кажется, из мрамора. У солидного вида дверей замерли еще два истукана в ливреях дворецких. На ливреях был вышит герб господина О. Раньи — змея, сжимающая в пасти золотой ключ. Вот интересно получается, на гербе у мага ключ, а сами ключи он большей частью игнорировал. По крайней мере ни в воротах, ни в парадных дверях дворца я никаких замочных скважин не заметил. А впрочем, зачем магам замки? У них же для этих целей заклинания есть. И по всей видимости, сейчас эти заклинания были сняты — двери во дворец были не заперты. А поскольку истуканы в ливреях распахивать передо мной двери не спешили, пришлось открывать самому. Я не гордый, толкнул дверь и вошел во дворец.
Вот черт! Никого! Не иначе как великий маг вообще предпочитает обходиться без слуг. Истуканы не в счет. Я стоял в центре почти квадратного зала и озирался по сторонам. Благодаря свечам, в обилии расставленным в многочисленных канделябрах и большой круглой люстре под потолком, в зале было довольно светло. Но и это не помогало решить вопрос: а куда, собственно, идти дальше? Где искать мага? Тут одних дверей полдюжины, да еще лестницы наверх. Я подумал и протянул руку к ручке самой большой двери. Но у меня на глазах ручка изогнулась и, вмиг обернувшись змеей, чуть было не вцепилась мне зубищами в палец. Я отпрыгнул, как ужаленный. Вот так дела. Никак не ожидал я от великого мага такой подляны!
И тут я увидел кота. Огромный черный кот неслышно спустился по лестнице, сел в паре шагов от меня и сделал пару умывательных движений лапой. Потом вдруг поднял морду, глянул мне в глаза, громко сказал: «За мнооооуй» — и побежал вверх по лестнице. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за животным.
Честно говоря, после всего увиденного я ожидал, что маг О. Раньи встретит меня как-то особенно. Почему-то представлялся огромный зал со сводчатым потолком, и великий маг в покрытой звездами мантии на высоком троне. Ничего этого не было, ни зала, ни трона, на мантии. Маг сидел за небольшим деревянным столом, откинувшись в глубоком кресле, и задумчиво смотрел на языки огня, пляшущие в камине. Над камином висел портрет молодой женщины невиданной красы, застывшей в танце. Женщина была явно восточного происхождения с огромными черными глазами, с черными же как смоль волнистыми волосами. Не знаю, что за художник ее писал, но написал гениально! Он сумел подметить и запечатлеть именно тот момент, когда женщина полностью отдалась музыке, ритму, очарованию танца.
Да, очень даже знакомый мне портрет и знакомая комната. Если приглядеться в сумраке, то у дальней стены комнаты можно разглядеть что-то вроде алтарного камня с пентаграммой посередине. Именно на этом камне я очутился год назад, когда впервые встретился с великим магом О. Раньи. А маг услышал мои шаги, чуть повернул голову, кивнул и указал пальцем на лавку у стены, обитой темно-синим бархатом. Я присел в уголке, немного смущенный холодным приемом, и тут сообразил, что маг слушает музыку. Надо же, как я смог не заметить инструменты перед камином? Лютня, флейта, пара небольших барабанчиков и еще что-то похожее на небольшую арфу. Музыкантов не наблюдалось, инструменты играли сами. Что-то нежное и совсем мне не знакомое. Музыка завораживала и… усыпляла, честное слово, еще пять минут таких мелодий, и я точно заснул бы. Но маг вдруг громко хлопнул в ладоши, инструменты перестали издавать звуки и словно наперегонки кинулись укладываться в большой открытый шкаф.
Маг повернулся ко мне, и я, наконец, смог рассмотреть его лицо. В этот раз маг был не молод, отнюдь не молод. Лет восемьдесят — не меньше. Седой старик с лицом, изборожденным морщинами. И глаза, такие усталые серые глаза. Нет, не выцветшие, как у дряхлых стариканов, с которых песок сыплется, а именно усталые. Вот эти глаза его и выдали, эка он на суму мою уставился.
— Ты принес? — спросил маг вместо приветствия. Я задержал дыхание и кивнул. Наступал решающий момент. Возможно, самый решающий момент в моей жизни. Все решится именно сейчас.
— Покажи, я хочу видеть, — сказал маг тихо. Я встал, подошел к столу, уселся в кресло и, уложив суму на колени, принялся в ней рыться. Впрочем, рылся я больше для вида, чтобы внезапную дрожь в коленях унять. И мобилка, и фонарик нашлись сразу на дне сумы, там, куда я их сразу и положил. Тут же отчаянно зачесался под мышкой. Знал, что явно не ко времени, но удержаться не смог, так зудело. Маг нахмурился: — Вши?
— А хрен его знает, — ответил я, — кажется, господин Реддисс не любит бани.
— Здесь нет бань, — поправил меня маг, — здесь термы.
Он щелкнул пальцами — зуд моментально прекратился.
Я с благодарностью глянул на мага, взял в руку мобилку, нажал на красную клавишу, набрал PIN-код. Дождался, когда засветился экранчик с иконкой «Голосовой набор номера». Протянул мобилку магу. Мысленно взмолился: «Господи, только бы получилось»!
Маг осторожно взял «трубу», осмотрел ее со всех сторон, потом глянул мне в глаза. Так глянул, что аж мурашки по спине побежали.
— Нужно прочесть заклинание?
— Не обязательно, — поспешил ответить я, — просто… позовите ее.
— Как позвать?
— Ну, как вы ее звали раньше… при жизни.
Это «при жизни» далось мне отнюдь не легко. А вдруг как маг осерчает? Но маг не осерчал, он прокашлялся и совершенно изменившимся голосом сказал: «Зарина, любовь моя, слышишь ли ты меня?»
Я хоть и верил в успех, но на всякий случай скрестил пальцы на удачу. Сработает или нет? Сработало!
«Я слышу тебя, мой повелитель, — раздалось из динамика мобилки, — я так соскучилась по тебе». Голос мягкий, певучий, слегка искаженный компьютером. Ну и правильно, каким же еще должен быть голос с… того света.
Маг вздрогнул и едва не уронил мобилу на пол.
— В экран смотрите, в экран! — заорал я, для убедительности тыкая пальцем в экранчик. Но маг уже сам сообразил, куда надо смотреть. Он безотрывно глядел на лицо молодой женщины, появившееся на экране, точной копии той, что висела у него над камином.
— Как… как ты там, Зарина? — прошептал маг. По-моему, совершенно дебильный вопрос, но и его мы с Сашкой предусмотрели: «Я скучаю по тебе, мой повелитель», — ответило из трубки. И тут я заметил, что руки у мага трясутся, а из глаз катятся слезы. Уф-ф-ф, кажется, у нас получилось!
Экран мобилы погас, оставаясь в режиме ожидания. И это правильно, хорошего понемножку. Я осторожно взял телефон из рук старика, вполне готовый к тому, что маг не отдаст мне «трубу». Но старик безропотно отдал.
— Я хочу поговорить с ней еще, — сказал он после довольно долгой паузы.
— Вы сможете говорить с ней каждый день, но не более трех минут. Она сможет даже спеть, станцевать для вас.
— Станцевать? Для меня? — Маг задумался. — Ты — великий маг, — наконец сказал О. Раньи. — Здесь, в этой коробочке душа Зарины? Ты заключил ее душу сюда?
— Нет, господин О. Раньи, душу человека невозможно заключить где-либо. Душа бессмертна и свободна. Но с помощью этой коробочки вы можете говорить с Зариной. Вы ведь этого хотели, когда мы заключали договор?
— Да, я говорил именно об этом. Она прекрасна, моя Зарина, даже в твоей маленькой коробочке прекрасна, как в тот день, когда великий художник с юга ДеИнничи закончил писать этот портрет, — и маг указал на картину над камином. — Я хочу поговорить с ней еще. Это возможно?
Я набрал побольше воздуха в легкие, чтобы соврать без запинки:
— Господин О. Раньи, мне очень трудно вам это говорить, но я обязан предупредить. Ваша Зарина сейчас находится в другом мире. Лучшем, гораздо лучшем мире, чем ваш и… мой. Но каждая минута общения с этим миром отнимает у нее очень много сил. Помните, пожалуйста, об этом, когда будете вызывать ее. Вот, держите. Теперь зовите ее.
— Зарина, любовь моя, — сказал маг, уставившись на экранчик, — помнишь ли ты тот день, когда я впервые увидел тебя?
«Конечно, помню, мой господин, — ответило из телефона. — Разве я могу забыть это? Я помню каждый час, каждую минуту, проведенную с вами. А теперь прощайте, я очень устала. До следующего свидания, любовь моя».
Девушка исчезла с экрана и теперь появится не раньше, чем через двенадцать часов. Мы хоть и написали с Сашкой для нее полтыщи ответов на полтыщи вопросов, но очень не хотелось бы, чтобы господин маг задал все эти вопросы в один день. Пусть растянет удовольствие.
— Так что, я выполнил свою часть договора? — спросил я после довольно долгой паузы.
Маг глянул на меня глазами, сразу покрасневшими от слез, и сказал кратко:
— Да!

Господин О. Раньи оказался мужиком сообразительным и довольно быстро научился подзаряжать мобилку с помощью переходника и специального фонарика. Там еще ручка такая сбоку, крутишь, и зарядка идет быстрее, чем от сети. Торжество прогресса!
Господи, знали бы вы, что мне пришлось врать великому магу, объясняя необходимость этого действия. В общем, кручение ручки мини-динамо я приравнял к потиранию кувшина с целью вызова джинна.
— Хорошо, будем считать, что ты свою часть договора выполнил. Поговорим о цене, — сказал маг тихо, уложив мобилку вместе с фонариком в украшенный изумрудами ларец.
— Кажется, мы уже обо всем договорились, господин О. Раньи.
— Да, но… то, о чем ты просишь, — очень, очень ценная вещь.
— Но разве не стоит оно вашей сокровенной мечты? — парировал я. — Не далее как полгода назад вы клялись, что за один взгляд вашей Зарины вы готовы отдать все богатства мира.
— Вот я и говорю о богатствах. Ты можешь взять в свой мир столько золота и драгоценных камней, сколько сможешь поднять.
От этих слов мага мне стало как-то нехорошо. Уж не решил ли великий маг пойти на попятную? Неужели и в этом мире слово, данное власть имущих, ничего не стоит? Нет, мешок золота и камней, это, конечно, тоже неплохо, но, во-первых, сфера его перенести просто не сможет, а во-вторых, у меня по поводу оплаты моих услуг были совсем другие планы. Я решил твердо стоять на своем:
— Господин маг, мы заключили с вами договор. Я все свои обязательства выполнил. Очередь за вами.
Маг погладил драгоценный ларец рукой, пригладил рукой седые волосы и сказал:
— Что ж, ты прав. Не все в мире покупается за золото. Я просто хочу, чтобы ты понял, твоя просьба будет мне очень дорого стоить. Хорошо, подожди здесь, тебя позовут…
Маг встал с кресла, поставил ларец на полку под портретом и… исчез. Лишь легкий дымок вился на месте, где он только что стоял. Я перевел дух. Признаюсь, общение с этим магом меня просто выматывало. Не только морально, но почему-то и физически. Пару часов всего с ним пообщаешься, а кажется — вагон угля в одиночку разгрузил.
От нечего делать я развалился в кресле, бросил суму на пол, послал воздушный поцелуй портрету над камином и предался воспоминаниям. Да, как быстро бежит время.
Кажется, совсем недавно все это началось, а вот поди ж ты, целый год прошел. Да, именно год назад я впервые очутился в этой комнате, на этом самом алтаре в теле бедного студента факультета философии и алхимии академии его величества. Действительно, очень бедного студента со смешным именем Реддисс. А за пару месяцев до этого я в своем собственном теле не менее бедного студента факультета химии и биологии местного педунивера Михаила Попова устроился ночным сторожем в библиотеку имени Горького. Где и нашел в запасниках древний манускрипт на старофранцузском языке в обложке из кожи. Как он попал в архив, ума не приложу. Кто вообще в нашем городе знает старофранцузский? Разве что пара старых, впавших в маразм профессоров из местного педа да мой папаша, царствие ему небесное. Правда, про папашу говорить «знает» — не совсем верно. Знал, когда жив был.
Я сначала просто пролистал книгу — картинки смотрел. Забавные были картинки: крылатые змеи, драконы, русалки, прочие неведомые зверушки. Потом надыбал словарь и взялся переводить текст. Очень интересным оказался манускрипт, чего в нем только не было. Рецепты волшебных зелий, колдовские заговоры, заклинания, способные вызывать духов, и прочая нематериальщина. И вот как-то выпив пивка во время дежурства, я решил пробовать кого-нибудь вызвать. Хотя, если честно, ни во что такое не верил, но почему бы не попробовать? Нарисовал мелом на полу пентаграмму, расставил свечи и зачитал магическое заклинание. И что вы думаете? Никакого духа я, конечно, не вызвал, зато оказался вот в этой самой комнате. В смысле, что не сам оказался, а… Даже не знаю, как правильно сказать… В общем, вселился мой разум в тщедушное тельце местного студента — философа, бывшего в услужении у великого мага города Арроххона господина О. Раньи. Сам маг наверняка офигел не меньше моего, когда его слуга, то есть я, вдруг заговорил с ним на чистом русском языке. Маг, оказывается, тоже давно упражнялся в попытках перемещений по разным мирам, без особого, правда, успеха. Потому что для перемещения одной пентаграммы и заклинания мало, нужна еще одна, в точку, куда переместиться хочешь. Вот я ее и начертил. Вернее, маг ее начертил. Нет, оба мы начертили и… Тьфу, совсем запутался. В общем, с помощью обнаруженной мною книги и великого мага О. Раньи я мог путешествовать в этот мир, населенный помимо людей эльфами, орками, гномами, драконами и черт еще знает кем.
Маг встретил меня хорошо, принял за коллегу по ремеслу. Быстро обучил, как пользоваться памятью Реддисса, благодаря чему я мигом усвоил местное наречие и с ходу предложил обмен опытом и заклинаниями устроить. Пришлось врать, что я хоть и являюсь великим магом, но, к сожалению, в Его мире заклинания Нашего мира не действуют. А что, ловко придумано, согласны? Иначе великий маг запросто мог заточить меня в темницу для своих магических опытов или превратить в какую-либо зверушку. Это он запросто может, ибо нрава весьма сурового. Была, правда, у него одна слабость. Та самая девушка, чей портрет висел над камином. Точно не знаю, что там между ними было, но, кажется, какая-то жутко романтическая история. Юный, но очень могущественный маг странствовал по восточным странам, где и встретил девушку немыслимой красы. Влюбился в нее не без взаимности, увез в свою северную страну, а она возьми да и скончайся. Зачахла, понимаешь, в суровом климате, и никакая магия не помогла. Вот он и мается с тех пор, бедолага, все о своей любви потерянной скорбит. Я и взялся помочь, не бесплатно, конечно…
А что-то долго нет мага, чего это он задерживается? Не задумал ли какую пакость? Вот сейчас войдет в дверь и скажет: «Передумал я. Становись-ка ты, друг мой, мерзкой бородавчатой жабой». И станешь, а куда денешься? И квакать будешь весь недолгий жабий век. Или в темницу засадит. А то просто выгонит взашей на улицу, и буду я до скончания жизни бедствовать в этом мрачном средневековье. Впрочем, а почему бедствовать? Подамся в писатели. Буду писать истории про блудливую графиню, глядишь — прославлюсь.
Вот за этими самыми мыслями я и не заметил, как в комнате появился уже знакомый мне кот. Теперь на нем был ошейник, украшенный серебром. Кот глянул мне в глаза и разинул пасть: «За мнооооооуй». Я приказу подчинился, спустился по лестнице и через пару минут входил в огромный зал.

Вот это другое дело! Вот это помещение вполне соответствует высокому рангу его владельца — великого мага: высокие сводчатые потолки, хрустальные люстры с тысячами свечей, на стенах зеркала, ковры и гобелены с гербом О. Раньи, по углам рыцари стоят с тем же гербом на щитах. Нет, скорее — просто рыцарские латы. Центр зала украшал большой круглый стол с чашей в середине. Большая чаша, размером с таз для белья. Судя по блеску — золотая, на золотом же блюде. В чаше горел огонь, голубоватые такие языки пламени. Ну этот фокус нам известен — спирт наверняка. Или ром, как у пиратов.
За столом сидели… Ну, прежде всего сидел великий маг О. Раньи. Теперь он был наряжен в серебристый камзол и черную, покрытую звездами мантию. Э-э-э, а кроме него кое-кто из сидящих здесь мне тоже знаком. К примеру, тот самый эльф, что ругался с продавцом цветков папоротника на рынке. Он сидел с надменным видом, водил по ногтям маленькой пилкой, то и дело посматривая в большое напольное зеркало. Кажется, он себе очень нравился. Еще одним знакомцем оказался, к моему великому удивлению, старик-шарманщик. Правда, теперь он сменил свое тряпье на белоснежный, расшитый серебряными звездами плащ, да и лицом вроде как помолодел… Мальчик, развлекавший публику на площади, стоял тут же, за спинкой кресла шарманщика. Дракон мирно дремал у камина, таблички с просьбой пожертвований на его шее я не заметил. Рядом с драконом, вальяжно развалился кот, указавший мне дорогу.
Помимо упомянутых лиц за столом сидели еще один эльф, вернее — эльфиха (или эльфица?) в голубом плаще и два натуральных гнома. И хотя раньше я гномов не видел, разве что в детских книжках да в кино, мне почему-то показалось, что это именно гномы. Оба были бородаты, коренасты, но ростом — с семилетнего ребенка. Чтобы видеть что-то со своих кресел, им пришлось сидеть на больших атласных подушках. Гномы о чем-то перешептывались, едва не касаясь друг друга кончиками своих колпаков. И уж совсем я удивился, увидев за столом… орка в сверкающем золотыми звездами плаще. Орк как ни в чем не бывало сидел в кресле и мирно беседовал с эльфихой, иногда щелкая пальцами, унизанными перстнями. От его щелчков в воздухе появлялись бабочки самых немыслимых расцветок. Видимо, орк просто развлекал даму. А дама была хороша, очень красивая девушка, я бы сказал — изящная. Встретил бы на улице — залюбовался, за фотомодель посчитал. Только огромные голубые глаза без зрачков, очень длинные, тонкие пальцы рук и заостренные ушки выдавали в ней представителя народа эльфов. Еще два кресла у стола оставались не занятыми.
Едва я вошел, сидящие за столом бросили свои занятия и уставились на меня. Я бы сказал — с явным любопытством. Интересно, что им маг про меня наплел? Надеюсь, только хорошее. А маг тем временем встал, сделал театральный жест рукой и представил меня:
— Вот, уважаемые коллеги, тот самый маг, о котором я вам говорил. Не обращайте особого внимания на его вид, сами знаете, внешность обманчива. На самом деле в теле моего слуги Реддисса сейчас находится очень могущественный маг из Запределья. И именно его предложение мы должны будем сейчас рассмотреть.
Предложение? Интересно, что это господин О. Раньи имеет в виду? Как-то не думал я ни о каком предложении. Ты — мне, я — тебе, какое тут на хрен предложение? Сделка! Но вслух, конечно, я ничего подобного не сказал, а лишь послушно сел на указанное мне кресло. Сам великий маг садиться не спешил, он подошел к большим настенным часам, сложил руки на груди и безотрывно смотрел на циферблат. Интересно, чего это ждет, чего высмотреть хочет? А, теперь понятно чего. Полуночи он ждет, двенадцатого удара. Когда часы начали бить, я с трудом удержался, чтобы не заткнуть уши. С такой акустикой казалось, что барабанные перепонки не выдержат. Как только стих двенадцатый удар, маг протянул к циферблату руку и остановил большую стрелку. И время остановилось.
Я не знаю, как мне это объяснить, но время действительно встало. Замер огонь на поленьях в камине, замерли язычки пламени на фитилях свечей, застыли в воздухе бабочки, выпущенные орком, даже воздух словно замер — один из гобеленов на стене в момент двенадцатого удара колыхнулся от сквозняка и теперь висел неестественно выгнувшись. Лишь в чаше на столе языки голубого огня продолжали свой магический танец.
— Надеюсь, коллеги, никто не против того, чтобы обсудить наши дела спокойно, без помех?
Никто не возразил, только девушка-эльф указала пальчиком на пустующее кресло и сказала:
— Господин О. Раньи, я вижу, наш коллега маг Сногг задерживается. Можем ли мы решать такой важный вопрос не полным составом Большого магического круга?
О. Раньи поморщился, глянул на орка и спросил:
— Господин Элотт, вам что-нибудь известно о коллеге Сногге?
Орк удивленно глянул на пустое кресло, словно впервые обнаружил, что оно пустует, и сказал:
— А что, его еще нет? Странно. Мы вместе ехали почти до самого портала, Северных гор, но коллега Сногг сказал, что у него какое-то срочное дело в Арроххоне, и он подойдет к самому собранию.
— Обычно он не опаздывает. Не случилась ли с ним беда? — подал голос один из гномов.
— Вряд ли, — покачал головой орк, — на нем был медальон защиты Орра. Даже не знаю, какая беда может случиться в Арроххоне с магом, защищенным этим амулетом.
— А что говорит закон Большого магического круга? Можем мы принимать решение без одного из членов круга? — громко спросил эльф, не переставая заниматься полировкой ногтей.
Господин О. Раньи задумался, потом щелкнул пальцами. Немедленно над столом возник развернутый свиток. Маг пробежался по нему глазами и отрицательно покачал головой:
— Судьбу Того, Что не Имеет Названия, может решить только Большой магический круг в полном составе… Даже не знаю, что теперь и делать? Может быть, подождем?
И тут медальон на моей груди пришел в движение, словно мобильник в режиме вибрации.
— Скажите, а вашего… коллегу не могла задержать ночная стража? — неожиданно для самого себя спросил я.
— Ночная стража? — удивленно переспросил О. Раньи.
— Да, стража. Когда я входил в город, то видел в клетке на внутреннем дворе сторожевой башни двух орков. Одного очень крупного и второго — седого. Капитан стражи господин ДэЭйрс сказал, что их задержали на улице Кузнецов. Вот у одного из них был медальон, и он дал мне его с просьбой выкупить.
Я распахнул плащ и продемонстрировал подарок седого орка.
— Проклятие! — вскричал господин О. Раньи. И словно от этого крика свиток с законами немедленно растворился в воздухе. — Как я мог забыть?! Последним договором о замерении оркам запрещено появляться в городе с наступлением темноты, и вполне естественно, что стража его схватила.
— Но почему он не воспользовался порталом в Квартале Магов? — поинтересовалась девушка-эльф.
— Я же говорю, у него было какое-то дело в Арроххоне, — охотно пояснил орк.
— А медальон почему не применил? — хмыкнул эльф. — Или орки после последней войны разучились заговаривать свои амулеты?
В воздухе сверкнуло. Небольшая такая молния. Пара бабочек осыпалась прахом на мраморный пол. Придя в себя, я обнаружил, что все сидящие за столом окружены голубоватым сиянием купола защиты. Кроме меня, грешного.
— Прошу вас извинить меня, не сдержался, — прижал лапу к груди орк, сверля эльфа полным ненависти взглядом. — Но я прибыл сюда не для того, чтобы выслушивать, как оскорбляют мой народ.
Сияние вокруг присутствующих медленно погасло, а О. Раньи, словно и не заметив инцидента, задумчиво сказал:
— А медальон он не применил, чтобы не было лишних жертв. Благодарю вас, господин студент, за сообщение, сейчас я все исправлю.
Маг подошел к часам, двинул стрелку и щелкнул пальцами. Время снова двинулось. Заплясали языки огня в камине, запорхали над столом бабочки, чуть покачнулись перья на шлеме рыцаря в углу. О. Раньи вернулся на свое место и громко крикнул:
— Эй, кто там!
Дверь зала немедленно открылась, и на пороге возник лакей в ливрее с вышитой змеей. Оказывается, есть у великого мага живые слуги в замке, или он тоже, того…
— Пойдешь к сторожевой башне, — сказал маг, снимая с пальца перстень, — найдешь капитана ночной стражи господина ДэЭйрса. Скажешь, что задержанный ими орк — мой гость в эту ночь. Отдашь ему перстень и благодарность от меня.
Лакей принял перстень, низко поклонился и, пятясь задом, исчез за дверью. А великий маг подошел к часам, почесал бородку в задумчивости и перевел стрелку часов на пол-оборота вперед.
Трудно передать словами, что я почувствовал вслед за этим. Словно попал в фильм, который крутят на ускоренной перемотке: бабочки носились вокруг, словно заведенные, эльф наяривал пилкой по своим ногтям, словно задумал стесать их до костей, взявшийся говорить гном жестикулировал так, словно отбивался от роя диких ос. Продолжалось все это не долго, не больше минуты, но когда течение времени восстановилось, я почувствовал, что кровища хлыщет у меня из носа.
— Прошу вас простить меня, Реддисс, — прозвучал голос мага, — я совсем забыл, что в нашем мире вы не…
О. Раньи не договорил и протянул мне белый платок. Тот скользнул с пальцев мага и без чужой помощи перелетел через стол. Утирая нос, я случайно перехватил взгляд орка, тот без отрыва смотрел на покрытый алыми пятнами платок и жадно облизывался. Встретившись со мной взглядами, он явно засмущался и начал рассматривать свой перстень на указательном пальце. Но самое удивительное: в соседнем кресле с орком теперь сидел тот самый седой орк из клетки. Он с улыбкой поглядывал на меня, разглаживая серебристый плащ на своей груди. Интересно, и как он тут появился? А, опять штучки магов.
— Если я не ошибаюсь, мне стоит поблагодарить вас, юноша? — сказал седой орк хриплым голосом. — Иначе сидеть бы мне всю ночь в клетке, как дикому зверю. Считайте меня вашим должником.
Я пожал плечами, а господин О. Раньи снова остановил время и сказал:
— Что ж, ход времени остановлен, тем более не будем терять времени. Скажу коротко, этот юноша — маг из Запределья хочет получить часть Того, Что не Имеет Названия.
За столом воцарилась тишина, потом один из гномов хохотнул. Второй немедленно его поддержал, через пару секунд хохотали все сидевшие за столом за исключением меня, мага О. Раньи и того самого седого орка. Но и он улыбался, показывая крепкие белые клыки.
— А больше ваш запредельный маг ничего не хочет? — все еще хохоча, спросил эльф. — Может, ему больше подойдет Кольцо Небесных Сфер? Ха-ха-ха…
— Или перстень Повелителя Драконов? Хи-хи-хи… — добавил гном, одетый в алое.
— А может, он хочет Скипетр Абсолютной Власти? Гы-гы-гы… — хохотал орк, названный Элоттом.
О. Раньи нахмурился и поднял руку. Смех за столом медленно затих:
— Благодарю вас за прекрасное чувство юмора, коллеги, — сказал он сквозь сжатые зубы, — однако вы еще не услышали, что он предлагает взамен.
— Ха, есть ли что-либо сравнимое по ценности с Тем, Что не Имеет Названия? — спросил эльф, снова берясь за пилочку.
— Судите сами, — сказал О. Раньи и щелкнул пальцами. В том самом месте над чашей, где еще недавно висел свиток законов, теперь возникла книга. Старинный фолиант в обложке из телячьей кожи завис в полуметре от поверхности стола и медленно вращался, словно экспонат на выставке. На обложке его тускло поблескивала змея, кусающая себя за хвост.
Появление этой книги явно не осталось незамеченным среди присутствующих. Оба гнома как по команде выкатили глаза и раскрыли рты. Шарманщик сказал: «Эхма!» и переглянулся с мальчиком-пажом, эльф вскочил с места и даже протянул руку, словно хотел книгу схватить. Лысый орк скривился, словно от зубной боли, седой, напротив, улыбнулся. А в руках эльфихи появился зеленый прутик сантиметров двадцать в длину, и она зачем-то крепко сжимала его тонкими пальчиками.
— Надеюсь, нет смысла долго объяснять, что это такое, — сказал О. Раньи. — И заметьте, никто уже не смеется.
— Но… но это полностью меняет дело, — сказал эльф смущенно, усаживаясь на место. — Книга Непознанного очень дорогого стоит.
Ну, наконец-то я узнал название этой книги. Книга Непознанного, значит. Ничего себе названьице, креативненько.
— Только хотелось бы выяснить, откуда она у него, — сказал один из гномов. — Если это действительно то, о чем мы все думаем.
— Смею вас заверить, это она, — сказал маг и, сделав пальцем движение в воздухе, открыл книгу, перевернул первую страницу, — надеюсь, вы все узнали руку Безымянного Мастера.
Судя по воцарившемуся молчанию за столом, книгу узнали все.
— Но мы видим образ книги. Где сама книга? — не унимался эльф.
— Книга находится там, где и находилась долгие годы до этого — в Запределье, — спокойно ответил О. Раньи. — Но может очутиться здесь, если мы согласимся отдать этому магу то, о чем он просит.
— А как же ваша бесценная жизнь, господин О. Раньи? — спросил эльф насмешливо. — Если мы отдадим то, о чем он просит, то…
— Ириз, я всегда уважал твоего отца, — резко оборвал эльфа маг, — но вижу, он не тратил много времени на твое воспитание. Моя жизнь — это моя жизнь, и только мне судить о ее ценности. И хоть время остановилось, я не хочу тратить его на пустую болтовню. Что касается дела, я ставлю вопрос четко: согласен ли Большой магический круг Средиземья отдать часть Того, Что не Имеет Имени в Запределье — взамен на Книгу Непознанного, написанную рукой Безымянного Мастера? Прошу высказываться и голосовать. По традиции первым выскажется младший. Говори, Ириз, сын великого зеленого мага Ароиана, правителя Эльфийских лесов, чье имя ты тут представляешь.
— Но почему я?! — возмутился эльф. — Я представляю здесь своего отца, старейшего из вас, следовательно, должен говорить последним.
— Есть закон, и он говорит, что первым должен высказываться младший по возрасту, чье бы имя он ни представлял, — объяснил О. Раньи с нотками раздражения в голосе. — По возрасту сегодня младший — ты. Говори либо отказывайся от слова до голосования.
— Тогда я скажу. Да, скажу! Я скажу решительное нет! — с ходу заявил Ириз, поднявшись с кресла. — Конечно, Книга Непознанного бесценна, но мы не можем нарушать равновесия в природе. Мир Запределья — почти неизвестный нам мир, но мир враждебный. Что мы знаем о нем? Что там главенствует одна-единственная раса. Я не расист, но захотели бы вы, уважаемые коллеги, жить в мире, где правит одна раса, а остальные вынуждены быть рабами или веками скрываться?
Я сидел и офигевал от таких слов. Он что, про наш мир говорит? С чего это он взял про одну расу и про рабов? Это что, он наших китаезов рабами считает? Или этих… как их… афроамериканцев? А эльф продолжал с неменьшим напором:
— Да, нарушится равновесие! Вспомним, чем закончилось та история, когда мы приняли в наш мир того мага из Запределья?
— А чем, собственно, закончилось? — с явной иронией в голосе переспросил орк Элотт. — Маг научил нас делать арбалеты, и эльфы умылись со своими луками…
— Чушь! — вскричал эльф. — Никогда и ничто не сравнится с эльфийскими луками! Но я говорю о равновесии сущего, а Книга Непознанного может внести хаос в наш мир. Ведь тот, кто получит ее, станет не только всемогущ, но и… Я даже слова не могу подобрать, чтобы описать возможности владельца этой книги.
— Ириз, — сморщилась девушка-эльф, — господин О. Раньи прав, тебе действительно следует больше сидеть в библиотеке твоего отца и чуть меньше упражняться в стрельбе. Закон Большого магического круга гласит, что Книга Непознанного может принадлежать только всем магам Большого круга. Я права, господин О. Раньи?
Маг лишь утвердительно кивнул, а я почувствовал облегчение. Судя по насмешливой улыбке, которой эльфийка одарила взбалмошного эльфа, они не в восторге друг от друга. А я-то думал, что все эльфы заодно.
— Я голосую за, — сказал, поднимаясь с кресла, орк, названный Элоттом. Видимо, по возрасту он был моложе всех, за исключением Ириза. — Если вспомнить, сколько сил потрачено на поиск этой книги… Тем более мы отдаем в мир Запределья лишь часть Того, Что не Имеет Названия. Я — за!
Орк уселся на свое место, дружелюбно кивнул своему соседу. Седой орк встал, скрестил руки на груди:
— Книга Непознанного, мудрость в ней заключенная, это конец споров и путь к миру в нашем мире. Народ орков севера — за.
— Это потому, что в этой книге вы, орки, надеетесь найти старые карты со старыми границами, — подал голос Ириз, — ха-ха, в любом случае не видать оркам наших лесов.
Орк лишь хмыкнул и сел на место. А я снова удивился, потому что с места поднялся О. Раньи. А я-то думал, что он тут самый старший. Впрочем, куда людям в долгожительстве с гномами мериться, тем более с эльфами, они ж, говорят, вообще бессмертные. Маг был краток:
— Помимо соображений общего блага я, не скрою, имею в обмене и личный интерес. Этот великий маг в образе юноши оказал мне огромную услугу. Я — за!
— Благодарю вас, коллега, за искренность, — донеслось из угла зала. А я и не заметил, как старик-шарманщик очутился у камина. Он сидел на скамеечке, грея спину о застывшее пламя камина и чесал дракона за ухом. — Хоть я и не сторонник того, чтобы магические артефакты передавались в другие миры, но все же… Книга Непознанного… Сколько лет я мечтал заглянуть в нее хоть одним глазком. И вот появляется шанс… Я — за!
— Народ гномов Рубиновых гор давно ждал этого, у нас даже легенда такая есть, что придет юноша из другого мира и принесет нам Книгу всего Непознанного. Я — за! — важно сказал гном, одетый во все темно-красное. И выглядело это так забавно, что я едва со смеху не прыснул. Представьте себе мужичка ростом с первоклассника, который важно трясет бородой, рассуждая о высоких материях.
Второй гном был наряжен во все зеленое, он дождался, пока его коллега заберется обратно в кресло, и тихонько поднялся в воздух. Как небольшой бородатый дирижабль. Взмыл, завис таким образом и сказал:
— Полностью присоединяюсь к своему коллеге, тем более у нас есть положительный опыт общения с магами Запределья. Помните, как его… этот…
— Толкиен, — подсказал второй гном.
— Да, Толкиен, все время забываю его имя. Если помните, тогда тоже многие сомневались, стоит ли отпускать его обратно в Запределье? И что? Ничего страшного не произошло. Наши народы стали обладателями бесценного эпоса законов рыцарства, а народы Запределья узнали нашу великую историю. Что в этом дурного? Я — за!
Черт, неужели эта обалденная деваха с острыми ушками и есть самая старая в этой пестрой компашке? Кто б мог подумать? А эльфийка встала и, постукивая прутиком о ладонь, сказала:
— Народ луиаррских эльфов уже больше ста лет не знает войн, и, знаете, нам это нравится. Книга Непознанного — хороший шанс установить вечный мир. И хотя я лично никогда не верила в существование Книги Непознанного, рада признать свою ошибку. Я — за!
— Что ты говоришь, Иолли?! — вскочил со своего места Ириз. — Ты, бессмертный эльф, хочешь, чтобы смертные узнали наши тайны, стали равными нам?!
— Делиться знаниями, что может быть благородней? Разве не так говорил твой благороднейший отец?
— Да, но… — замялся эльф, — но не для всех знания безопасны. Попробуй дать гоблину рыцарский меч или магические стрелы. Разве ты не понимаешь этого?!
— Успокойся, Ириз, — поднял руку О. Раньи, — ты уже имел возможность высказаться. Ну и, наконец, старейший из магов…
Я еще раз глянул на присутствующих в зале. Нет, великий маг чего-то перепутал, все восемь персон на месте, семеро за столом, один — у камина с драконом. И все они уже высказались. Оказалось, это я поспешил. Девятым и старейшим магом Большого круга оказался… дракон. Он поднялся, неспешно подошел к столу, сел, совсем как собака, на задние лапы, расправил и сложил крылья, словно разминаясь, и заговорил-зашипел, показывая длинный раздвоенный язык:
— Народу драконов известно, что в мире Запределья почти не осталось наших собратьев. Это прискорбно. Также народ драконов против всяческого пересмотра границ. И тем не менее от имени древнего народа драконов я голосую за. У нас в лапах окажется Книга Непознанного, а значит, народ драконов наконец сможет жить в гармонии с остальными народами, как учил Великий Безымянный Мастер.
— Клоун, — пробурчал со своего места эльф. — Хрен вы теперь совьете хоть одно гнездо в Эльфийских лесах.
О. Раньи пропустил реплику эльфа мимо ушей и поднял обе руки. Из чаши на столе вырвался язык пламени.
— Выбор сделан, великие маги, — сказал О. Раньи, — делайте, что должны делать.
Оказывается, маги должны были положить на края блюда свои волшебные палочки, и первым это сделал сам великий маг, громко и торжественно сказав:
— Великий повелитель змей черный маг Арроххонский — за!
Палочка у мага была из черного дерева с небольшим хрустальным шариком на конце. Или это не хрусталь? Неужели это алмаз величиной с куриное яйцо?
— Хранитель тайны камней, великий изумрудный маг Северных гор Бианн — за!
Не удивлюсь, если палочка у гнома была из чистого изумруда, а у рубинового мага подземелий Суарры Саттара — из рубина. Хотя не представляю, что ж это за кристаллы такие, из которых получились «палочки» толщиной в большой палец и тридцати сантиметров в длину. Впрочем, гномы, они по камням — самые главные спецы, у них и не такое бывает. Рубиновый маг, кстати, оказался в звании великого хранителя ключа недр. А с виду такой коротышка.
Шарманщик перестал греть свой бок у камина, подошел к столу и представился Лониром — великим белым магом странствий и повелителем ветров. Палочка у него была обычная — словно грубо оструганная ножом ветка.
Орк Элотт, оказавшийся великим золотым магом, хранителем сокровищ Морона положил на край блюда железную палочку, точнее — металлическую, она явно звякнула о золото. На конце ее блестел какой-то предмет, похожий на коготь какого-то зверя. Почти такая же палочка была и у седого орка — великого серебряного мага, хранителя сил Орра, только вместо когтя был небольшой диск. Эльфиня назвалась великим голубым магом, хранителем озер и дельты Луиарры и тоже положила на край блюда свой прутик.
Теперь на краю блюда лежало семь магических жезлов, семеро магов молча смотрели на восьмого.
— Я голосую против, поэтому я, Ириз, сын великого зеленого мага Эльфийских лесов, повелителя сил живого древа, чье имя я здесь представляю, не положу своего жезла к чаше огня, — сказал Ириз с вызовом, поднимая над головой короткую стрелу с серебряным наконечником и оперением.
— Ириз, ты можешь голосовать как угодно, но жезл свой на блюдо положить обязан, — тихо, но твердо сказал О. Раньи, — таков закон.
— Ах, закон, — Ириз театрально расхохотался, — так знай же, повелитель змей О. Раньи и все вы. Если Большой Круг Магов не считается с мнением эльфов, то и эльфы не желают считаться с желаниями магов Большого круга.
— Не говори за всех эльфов, Ириз! — громко крикнула Иолли.
— Да какие вы эльфы? — Ириз стал во весь рост. — Иолли, вы давно перестали быть эльфами. Эльфы — это прежде всего воины, а вы… Да вы, озерные, уступили всем все, что можно, ради вашего позорного мира. И оркам, и людям, даже ваши горы дырявы от нор гномов. Да вы…
Нет, ну этот Ириз — тот еще подарок. Очень мне напомнил Витьку Коршунова — моего одноклассника и соседа по улице. Он как-то отличился на комсомольском собрании. Ему комсорг выволочку устраивает за то, что Витька за девками в раздевалке подсматривал перед физкультурой, а Витька в ответ: «А ты, комсюк, джинсами на переменах фарцуешь». Парторг школьный хотел его к порядку призвать, а он и ему правду-матку прямо при всех: «У вас, Петр Иваныч, жена больная, да детей трое, а вы химичку-практикантку после уроков в лаборатории за сиськи тискаете». В общем, выгнали Витьку из ВЛКСМ, а ему хоть бы хны, тем более через год сам комсомол медным тазом накрылся.
Ириз тем временем кончил перечислять грехи озерных эльфов и теперь стоял тяжело дыша.
— Ты закончил свою речь? — поинтересовался О. Раньи. — Тогда просто положи жезл на блюдо.
— Никогда! — рявкнул Ириз, резко оттолкнул кресло, так, что оно упало, и двинулся к дверям. Но двери не открывались, не открылись они и после того, как эльф направил на них свой жезл и произнес заклинание. Так, обуглились немного.
— Коллеги, надеюсь, вы не против, если я применю магию? — спросил О. Раньи. — А то этот юноша разнесет мне весь дом.
Маг взял свой жезл, начертил в воздухе треугольник, что-то прошептал, и рыцарские латы вдоль стен с жутким скрежетом пришли в движение. Ириз пробовал сопротивляться, но с таким же успехом пьяный футбольный фанат может отбиваться от пары злых омоновцев. Правда, одному из рыцарей он все-таки вмазал заклинанием, оторвав руку и сбив шлем, зато трое оставшихся стиснули эльфа своими железными тушами и таким вот образом доставили обратно к столу.
— Хорошо, я подчинюсь насилию, — крикнул эльф, покраснев лицом, — но знайте — лесные эльфы против!
— Это право лесных эльфов, — спокойно сказал О. Раньи. — Устав Магического круга гласит, что голосовать должны все, а «за» или «против», это личное дело каждого.
Маг снова махнул палочкой, эльф швырнул свой жезл на стол. Едва он коснулся края блюда, из чаши вырвался сноп голубого огня, мне даже пришлось зажмуриться. Открыв наконец глаза, я увидел, что все жезлы магов стали светиться и помигивать, словно лампы дневного света с неотрегулированным стартером, а к столу подходил дракон. Он вроде как увеличился в размерах и выглядел совсем не смешно, как во время представления на площади. Дракон расправил крылья, вытянул шею и выпустил сноп пламени прямо в чашу. В мгновение свет в зале погас, и только языки голубого пламени продолжали вырываться из чаши. О. Раньи перегнулся через стол, протянул руку и опустил ее прямо в огонь.
— Свершилось, — сказал маг громко. Он обошел вокруг стола и уже стоял около меня, протягивал небольшой кубок с горящим содержимым.
— Выпей это, — приказал маг.
Черт, когда мы заключали с магом сделку, никто не предупреждал, что придется пить горящий спирт. Но что делать, придется подчиниться. Я взял кубок, закрыл глаза и поднес его к губам. Пламя не обжигало, а в кубке был совсем не спирт. Что-то сладкое с привкусом горечи полыни. Абсент? Едва вернув кубок в руки мага, я почувствовал головокружение и провалился в сон.

Я проснулся от того, что где-то рядом истошно заорал петух. Поднял голову, огляделся по сторонам. Я лежал на кушетке в небольшой комнате, а петух-крикун был совсем рядом — маленький, но с очень ярким оперением петушок в золотой клетке на маленьком круглом столике. Вот, блин, будильник нашелся.
Великий маг О. Раньи в своем простом одеянии — коротких панталонах и широкой белой рубахе сидел в кресле и играл в шахматы со стариком-шарманщиком. Фигур маги не трогали, те переходили с клетки на клетку сами. На удобном диванчике у стены с большим гобеленом, изображающим битву дракона с рыцарем, сидела девушка-эльф. На коленях у Иолли сидел уже знакомый мне кот, а в углу тихонько наигрывал также знакомый музыкальный ансамбль инструментов без музыкантов.
— Проснулся? — спросил маг. — Вот и хорошо. У тебя мало времени, советую поторопиться. И не забудь выполнить обещание, данное коллеге Сноггу.
— А это… — собрался спросить я, но маг лишь указал на столик у двери. На нем лежала моя сума, а рядом два кожаных мешочка. Я поднялся, подошел к столу, взял их в руки. Один побольше и весьма тяжелый, заглянув в него, я сразу увидел тускло блеснувшие золотые монеты. Второй мешочек — совсем маленький.
— Это здесь? — спросил я.
— Да, забирай и уходи, — сказал маг, отвернулся от меня и сделал ход конем.
Не очень трогательные слова на прощание, я, признаться, ожидал чего-то другого. Но хозяин — барин. Я устроил суму на плече, в последний раз глянул на мага, кивнул эльфийке и пошел к дверям. Разумеется, я понимал, что в любое мгновение маг может кликнуть своих людей. Мало ли зачем. Например, чтобы забрать обратно свой дар. Или чтобы заключить меня в темницу с целью выяснить, какие еще колдовские секреты мне известны. Да мало ли что еще может взбрести в голову великому и всемогущему магу. Ему даже людей звать не обязательно, достаточно дать команду своим истуканам…
Но истуканы даже не двинулись, когда я спустился по лестнице, прошел между ними и взялся за ручку двери. Так и стояли недвижимые, пялясь перед собой своими каменными бельмами. Ручка двери была тяжелая, желтого металла. Неужели тоже золото? А почему бы и нет? От этого О. Раньи чего угодно можно ожидать.
Я вышел на улицу и сразу же запахнул плащ — ветерок-то довольно свежий. Глянул на восток, где над крепостной стеной уже виднелся краешек восходящего солнца. Часы на ратуше гулко пробили шесть раз. Мне действительно стоило поторопиться.

Они появились, как в песне, из-за угла. Трое, в одинаковых серых колпаках с почти одинаковыми ножами в руках. Скорее даже не ножами, а тесаками с широким лезвием, такие обычно в ходу у мясников. Вышли, перегородили узкую улочку. Не иначе как будут просить закурить. Испугался ли я? В первый момент нет. В первый момент я начал проклинать себя на чем свет стоит — зачем не пошел привычной дорогой через площадь Мясников? Зачем решил срезать и пойти через Квартал Кузнецов? «Наискосок быстрее, наискосок быстрее»! Вот сейчас аукнутся мне эти искоски.
А один из серых подходил ко мне вплотную и без всяких просьб закурить протягивал руку к моей суме. И что делать? Орать: «Караул, грабят!»? А толку? Вот тут я действительно испугался. И не золота мне стало жалко. Что ни говори, а без сумы в свой мир мне не вернуться, там же свиток с заклинаниями. Кричать разбойникам: «Возьмите все, оставьте свиток»? Послушают ли? Зачем брать часть, когда можно взять все? Так что? Отдать суму и молить, чтобы не тронули?
Наверное, логичнее было именно так и поступить. Их ведь трое, и у них тесаки. Но… во-первых, они встали неправильно — двое маячили за спиной вожака, вместо того чтобы окружить меня. Во-вторых, я все-таки был парнем с Садовой и поступил так, как учили с детства. Я покорно снял суму с плеча, левой рукой протянул ее грабителю, а когда тот взялся за ремень и на мгновение, всего на миг переключил внимание на суму (не исключено, что его приятно удивил ее вес), я дернул ремень на себя и нанес удар. Двумя пальцами, указательным и средним в глаз. А когда грабитель завыл и, бросив тесак на брусчатку, схватился обеими руками за лицо, ударил его в горло, прямо в кадык, отправив в объятия подельников.
После этого надо было делать только одно: бежать, и бежать очень быстро. И я убежал бы, точно убежал! Если бы не эти чудовищные башмаки. Почти сразу один из них сполз на пятку, я захромал, споткнулся и кубарем покатился по улице, не выпустив, однако, сумы. Единственно, что я успел, когда преследователи настигли меня, — перевернуться на спину и закрыть лицо руками в ожидании неминуемых ударов. Но ударов не было, зато медальон на моей груди вдруг стал горячим.
А потом кто-то дико закричал. Клянусь, такого крика я не слышал в жизни. Орал человек, словно ему живьем вырывали потроха. Впрочем, так оно примерно и было. Убрав руки от лица, я стал свидетелем незабываемой сцены. Огромный орк, тот самый, с синяком под глазом, с глухим рычанием рвал на части одного из грабителей. Второй лежал здесь же с неестественно вывернутой головой. Там, где должно было быть его лицо, почему-то был затылок. Сверху что-то пискнуло. Я глянул вверх — румяная физиономия, увенчанная смешным ночным колпаком, пялилась на происходящее из окна второго этажа и беззвучно шевелила губами. С большим трудом я разобрал, что все-таки пытается сказать потревоженный горожанин: «Стража! Стража!» Где ж ты, сволочь, раньше был, когда меня прессовали? Встретившись со мной взглядом, толстяк мгновенно испарился, ставня захлопнулась.
Орк бросил еще дергающееся в агонии тело, повернулся ко мне лицом, то есть мордой и… подмигнул. Совсем по-человечески.
— Чем могу еще помочь хозяину? — прорычал-прохрипел орк, изобразив что-то вроде поклона.
Мать моя женщина! Так я теперь еще и хозяин? У меня есть свой раб лампы, то есть раб медальона. Ну спасибо, господин маг, удружили бедному студенту. Совсем не так, как подобает хозяину, я встал на четвереньки и лишь потом поднялся на ноги, глянул на растерзанные тела и отвернулся. И в этот момент услышал свист стрелы. Наверное, это было бы последнее, что я услышал в своей жизни, если бы не орк. Он щерил свои ужасные клыки, демонстрируя мне стрелу, зажатую в кулаке. Тут же я увидел и стрелка. Это был эльф, настоящий эльф в зеленом плаще, с луком. Эльф медленно натягивал этот самый лук, целясь уже в моего защитника. Свистнула стрела, орк громко захохотал, поднимая высоко над головой второй трофей с оперением. И тогда эльф, не надеясь больше на лук, ударил орка заклятием. С очень близкого расстояния ударил. Но заклятие молнии срикошетило от орка, как горошина от стены.
Через минуту эльф уже хрипел, стискиваемый лапами орка, а я все никак не мог понять, что к чему. Меня хотели ограбить какие-то головорезы, а потом меня решил убить эльф. С какой стати, что я ему сделал-то? Но спас меня громила, появившийся из медальона.
— Господин, вы будете допрашивать этого бледнокожего урода? — поинтересовался орк.
— Да, действительно, господин эльф, а зачем вы хотели меня убить? — возмутился я.
— Ты не должен… не должен уносить Это из Этого мира, — прохрипел пленник, которому очень мешала говорить когтистая лапа на горле.
— А какое вам дело до того, что мне дал господин О. Раньи? — резонно возразил я.
— Ты не понимаешь… Это не должно… Нарушится равновесие… Отдай его мне.
— Ага, щас, разбежался! А ну-ка… как тебя? — спросил я орка.
— Мое имя Орр, но вы можете звать меня просто раб, хозяин, — ответил орк.
— Нет, раб мне не нравится. Орр, пусть будет Орр. А ну-ка, Орр, дай этому красавцу по шее, и пусть проваливает.
Униженный эльф уже не пробовал меня убить, он совсем раскис и хныкал, наблюдая, как Орр ломает его лук и стрелы о колено. И лишь когда мы отошли на приличное расстояние, осмелел и осыпал нас проклятиями. Орр отбил их одним движением мощной лапы. Медальон на груди внезапно ожил и завибрировал. С чего это он? Ах да, я же обещал выкупить у стражи седого орка. Но ведь он был в доме О. Раньи. Или это был не он? Да нет же, он. Он же еще благодарил меня. Так с какой стати ему быть опять в клетке? Как у них тут все запутано…
— Ну что, пошли выручать твоего хозяина, — сказал я, когда мы миновали улицу Кузнецов.
— Вы мой хозяин, господин, — ответил орк, — и готов идти с вами куда угодно. Вы не против, если я пока побуду в медальоне? Мне надо восстановить силы. Если понадоблюсь, только коснитесь амулета Орра.
Орк низко поклонился, протянул лапу к медальону и… его словно втянуло внутрь маленького диска.

Успел я вовремя — ночная стража как раз закончила свои бдения и дожидалась смены. Сонные стражники вяло мне салютовали, господин ДэЭйрс, закутанный в плащ, дремал на бочке, привалившись спиной к стене башни. Прежде чем обратиться к капитану, я глянул на клетку. Седой орк сидел в одиночестве у прутьев, встретившись со мной глазами, он подмигнул, похлопал по груди, словно хотел сказать: «Что, пригодился медальончик-то?» А то, конечно, пригодился.
Я подошел к капитану и осторожно звякнул мешочком золота о стену. Господин ДэЭйрс моментально открыл глаза.
— Что? Где? Какого дьявола, змея мне в потрох?! А, господин студент, чего-то ты рано. Чего это ты мне суешь?
— Тут золото, господин капитан. Тридцать монет. Выкуп за орков.
При словах «золото» и «тридцать монет» господин ДэЭйрс окончательно проснулся. Он взял кошель, взвесил его в руке. Потом глянул в сторону клетки.
— Тут такое дело, господин студент. Представляешь, один орк ночью сбежал, змея мне в потрох. Вот только что был, раз — и нет его. Только один хиляк и остался.
— Хорошо, я возьму одного за те же деньги.
Капитан прищурился:
— Хотя… по уставу я должен сдать его коменданту крепости и…
— Так вы не берете золото? — «удивился» я, протягивая руку за кошелем.
— Беру, беру. — ДэЭйрс прижал кошель к груди. — Черт с ним, с комендантом. Только скажи, на кой черт тебе этот урод?
— Мне незачем, — пожал я плечами, — а вот господину О. Раньи…
Капитан закивал головой, прижал палец к губам, всем видом показывая, что все понял, и дал знак стражникам открыть клетку. Тут я разглядел на пальце капитана перстень в виде змеи, показавшийся мне очень знакомым. Не с руки ли он господина О. Раньи?
— Эй, бездельники, хватит дрыхнуть, змея мне в потрох! Господин лейтенант, ключи от клетки у вас? Так отоприте же ее скорее…

Заскрипели ворота, загрохотал механизм подъемного моста. Тут же пришлось посторониться, чтобы пропустить закованного в броню рыцаря в окружении герольдов, оруженосцев, челяди и прочей прислуги. Сразу за ними из ворот вышел отряд в два десятка лучников. Готов поспорить, это были те самые лучники, что стояли на прилавке у мага. Только сейчас они были большие, в человеческий рост. Сунувшийся было за ними крестьянин на телеге вдруг натянул вожжи и громко крикнул: «Тпр-р-ру!» Увидел нас с орком, испугался. Сногг хмыкнул и первым ступил на мост, я поспешил за ним. А он как будто заранее знал дорогу. Молча мы дошли до кладбища. У самых ворот орк остановился и повернулся ко мне лицом:
— Ты выкупил меня, я благодарен тебе, чужак, — сказал он чуть хрипловатым голосом.
— Это вам спасибо, вашему амулету. Я должен вам его вернуть?
— Нет, оставь его себе. Он может тебе еще пригодиться. Ты ведь получил у О. Раньи то, за чем приходил?
— Да, вы же сами голосовали, или это были не вы?.. В общем, да, получил.
— Ты должен обязательно забрать это в свой мир. Я провожу тебя.
— Ничего не понимаю. Почему вы хотите мне помочь, а эльф, наоборот, пытался меня убить? И этот Ириз тоже… Эльфы, ну если по книгам, они добрые.
— Эльфы? По книгам? — скривился Сногг. — Эльфы бессмертны, а то, что ты несешь, — путь к бессмертию. Эльфы этого не любят, ты нарушаешь их монополию. Теперь тебе надо быть очень осторожным и здесь, и в твоем мире.
— Но в моем мире нет эльфов. Гномов и орков тоже нет.
— Расхожее заблуждение, чужак, — усмехнулся седой орк и первым вошел на кладбище.

Стрелы с глухим стуком отскакивали от магического защитного купола, сотворенного седым орком Сноггом, а я торопливо готовился к возращению домой. Мешочек с монетами я уложил на дно сумы. Очень надеюсь, что этого золота господину студенту Реддиссу хватит не только на окончание учебы, но и на успешное начало ученой карьеры. Ежели, конечно, с умом распорядится… Где же этот чертов трут?! Без трута и кремния мне свечей не зажечь, а значит, домой не попасть. А домой ой как хочется. Вовсе мне не светит оставаться здесь с этими злобными эльфами. А эльфы все прибывали, и защитный купол становился все тоньше с каждым попаданием стрелы. Хорошо еще, Орр выручал, он порой выскакивал за край защитного купола и так махал свой палицей, что зеленым плащам пришлось отступать в кроны деревьев. У меня на глазах он достал палицей сразу двух стрелков, не успевших вскарабкаться по стволу дуба, но тут же стал похож на дикобраза — в спину его вонзилось не меньше дюжины стрел. Орр покачнулся, упал на четвереньки и в таком вот виде вполз обратно под защитный купол.
— Мне нужно в амулет, — простонал он, бессильно падая к моим ногам.
— Так чего ты ждешь? — сказал я и снял медальон с шеи. Орк протянул лапу, коснулся медальона и немедленно в нем исчез.
— Ты скоро, чужак? — крикнул Сногг.
— Минут десять, — ответил я, дрожащими от спешки рукам зажигая свечи и расставляя их на кончиках лучей пентаграммы.
— Плохо дело, — откликнулся Сногг. — Их слишком много, скоро я просто не смогу их сдерживать.
Я оглянулся: эльфов действительно было очень много, от их зеленых плащей буквально рябило в глазах. Не опасаясь больше палицы Орра, они спустились на землю и теперь били магическими стрелами в упор. А сфера только начинала светиться. Нет, мне не успеть, нипочем не успеть. Совсем скоро эльфы пробьют защитный купол и превратят меня в подушечку для иголок. Оставалось надеяться только на чудо. И оно свершилось… Воздух рядом со Сноггом потемнел, сверкнула молния, прогремел гром, на поляне появился великий маг О. Раньи собственной персоной.
— Почему ты так долго? — спросил Сногг сквозь зубы. По всему было видно, он уже с большим трудом удерживал защитный купол.
— Собирал свою армию, — ответил маг, подошел к краю сферы, поднял руку и громко крикнул: — Я хочу говорить с вашим главным!
Свист стрел сразу стих, из-за дуба вышел высокий эльф.
— Ну, конечно, Ириз, это ты, — сказал О. Раньи высокому эльфу с белыми вьющимися волосами. — Интересно, а твой уважаемый отец знает, чем занимается его сын?
— Мой отец велел мне сделать все, чтобы То, Что не Имеет Названия, не ушло в другой мир, черный маг. Любыми путями препятствовать этому.
— А как же договор?
— Я не подписывал его.
— Но по закону меньшинство должно подчиниться большинству…
— Брось, маг, ты просто тянешь время. Пусть маг из Запределья отдаст нам То, Что не Имеет Названия. Даже не нам, пусть он отдаст это тебе, чтобы ты смог продлить свою жизнь. Пусть отдаст и уходит в свой мир. Или снова засвистят наши стрелы.
— Ириз, опомнись, ты нарушаешь мирный договор между магами!
— Ты сам его нарушил, коварный О. Раньи! Чужак забрал у тебя остатки разума. Эльфы, к бою!
Почему-то я был уверен, что великий маг нам поможет, но не ожидал, что таким способом. Он поднял обе руки над головой и, не обращая внимания на стрелы, отскакивающие от совсем тонкого защитного купола, произнес заклинание. Снова мелькнула молния, только вместо грома у нас за спинами раздался треск. Я обернулся. Сквозь бурелом, ломая кусты и тонкие деревья, ломились истуканы. Много. Не меньше сотни. В руках они сжимали топоры на длинных рукоятках.

Победа была полной, враг отступил, унося раненых. Наши потери были минимальны. Даже магические стрелы не причинили истуканам видимого вреда. Они стояли недвижимые, утыканные стрелами, лишь штук пять лежали в траве, лишившись нижних конечностей.
— Ничего, я могу их починить, — заверил меня О. Раньи и протянул руку. Я пожал ее, потом попрощался со Сноггом. Конечно, когти его выглядели устрашающе, но рукопожатие получилось дружеское, крепкое…
Ну что ж, пора… Больше меня в этом мире ничего не держит, и вряд ли я его еще когда увижу. Прощай, мир магов и колдунов, мир рыцарей, драконов и прекрасных дам. Мир, где орка встретишь запросто, как у нас гаишника на дороге. И неизвестно еще, что хуже. Прощай и ты, студент-философ академии его величества Реддисс, купи себе, наконец, приличную обувь.
Я аккуратно уложил мешочек внутрь «раскочегаренной» сферы. Руку сразу закололо тысячей маленьких иголочек. Разжав ладонь, я резко выдернул ее из сферы. Теперь мешочек висел в голубом сиянии. Я отошел на три шага, развернул свиток, нашел заклинание. Прочитал. В этот миг в голову пришла мысль, что господин О. Раньи не просто великий маг, но и очень честный человек. Ведь, по сути, он отдал мне свое бессмертие. А может, великие маги и должны быть такими? И не только маги.
Я еще раз посмотрел в лица могущественных магов другого мира, шагнул в центр пентаграммы и произнес заклинание. В глазах полыхнуло красным и я…

* * *

…и я оказался дома. Дом, милый дом! Небольшой домик с небольшим садиком на окраине небольшого города, на улице с чудным названием Садовая. Правда, соседи по улице называют наш дом гадюшником, а нас с братцем считают если не сумасшедшими, то уж малахольными — точно. Ну и пусть, нам с ними детей не крестить. Главное, что я вернулся, целый и невредимый. Как говорится, в гостях хорошо, а дома куда лучше. Истинная правда, точно вам говорю!
Сразу же пришлось утирать кровь из носа. В этот раз полилось особенно обильно, заляпало всю грудь — майку придется выкидывать. А жаль, хорошая маечка, хоть и китайская. Что ж, за все приходится платить.
Я стоял в своей комнате, в центре нарисованной красным воском пентаграммы. Пентаграмма светилась и даже слегка дымилась, от нее веяло жаром. Кажется, даже один из тапков, в кои были обуты мои ноги, начал тлеть. Надо же, такая температура, а свечи черного воска меж тем совсем целые, даже не оплавились.
Сфера висела и сухо потрескивала здесь же, над старым лабораторным столом, который я приволок с ближайшей свалки. Внутри нее что-то слабо пульсировало. А с какой стати «что-то»? Прекрасно известно мне, что именно там пульсирует. Впрочем, а долго я еще так стоять собираюсь? Не особо надеясь на память, я глянул на стену и прочитал заранее написанное на постере с Оззи Озборном заклинание. Пентаграмма погасла, пол сразу перестал дымиться, и я смог без помех выйти из магической звезды. Еще одно заклинание — сфера мигнула и исчезла. Кожаный мешочек тихо звякнул о дно большой фарфоровой чаши. С точностью до сантиметра — знай наших!
«Наши» — то есть мой непутевый братец Сашка, по совместительству — компьютерный гений дрых здесь же, в кресле у компьютерного стола. Очень неудобная поза для сна. Ну скажите, как можно спать сидя, откинувшись, в кресле на колесиках? Но Сашка, он привычный, умудряется высыпаться и таким вот диким образом.
Комп, как водится, был включен, с недавних пор я подозреваю, что Сашка его вовсе не выключает. На экране монитора очень красивая девушка восточного типа расчесывала золотым гребнем длинные черные волосы у журчащего водопада. Знакомая, весьма знакомая нам девушка. Зарина ты моя, Зарина, до чего же ты, блин, озорна. И на экране она как живая, неудивительно, что великий маг повелся.
Я стянул с себя окровавленную майку, тщательно утер лицо. Бросил майку в корзину у стола — отстирывать кровь с белого — гиблое дело. Взял мешочек из вазы, расслабив шнурок, глянул внутрь. Все вроде в норме, ну и слава Богу. Вытряс из мешочка медальон с когтем, повесил себе на шею. Ну вот, теперь можно будет спокойно ходить по родному городу ночью, не опасаясь, что несознательная часть молодежи захочет вдруг покурить моих сигарет. Спрятал мешочек в верхний ящик стола. Пусть пока полежит. Подошел к братцу, но будить не стал — поправил свесившуюся руку. И тут услышал громкий писк со стороны окна. В аквариуме, стоящем на подоконнике, попискивали крыски. Белые в основном. Счетом — полные две дюжины. Эх, братец, братец, опять забыл покормить животинок. Я не про крысок говорю, крыски перебьются.
Я взял аквариум, держа его под мышкой, открыл дверь в гадюшник. Гадюшник представлял собой большую комнату — нашу бывшую спальню с клетками вдоль всех стен. Вернее, не клетками, а аквариумами. В аквариумах жили змеи, самые разные. Кстати, смешное дело получается. Хотя все знакомые и соседи называли наше с Сашкой жилище гадюшником, гадюк, как таковых, здесь не было. Ни одной. Кобры королевские были, одна даже моноклевая — с одним очком на капюшоне. Гюрза имелась, гремучая змея, эфа. Но это так — для солидности. А в основном я разводил змей крупных и не ядовитых. Питонов, удавов… Под окном, забранным сеткой-рабицей, у меня даже анаконда проживала. Настоящая!
Тщательно заперев за собой дверь, я приступил к процессу кормления. Говорят, в выставках-серпентариях на это мероприятие собирается куча народу. Посмотреть, как змеюки будут крысок-мышек заживо заглатывать. Бр-р-р-р-р! Лично я этот вид с трудом переношу, стараюсь вообще не смотреть, не люблю. Честно говоря, я и самих змей недолюбливаю. Противные они какие-то, склизкие. Разве что лимонный питон. Такой он желтый, прикольный… Маришка как-то в гости заглянула, в руки его взяла и знаете что сказала? «Ой, он теплый, похож на эрогированный член». Вот развратная малолетка! Так, дорогие аспиды и гады, приступаем к завтраку. Жрите, жрите, вы мне нужны сытые. В каждую клетку по крыске. Анаконде и лимонному удаву по две. Питону придется покупать кролика на рынке, что-то он в последнее время к крыскам охладел — не жрет. Постарел, что ли?
Распихав крысок по клеткам и стараясь не смотреть, как гады заглатывают своих жертв целиком, я поставил клетку на аквариум с моим любимым лимонным питончиком, отряхнул руки и поспешил покинуть гадюшник. Вовремя! Ибо в дверь уже звонили. Интересно, и кто это к нам в такую рань? Уж не эльфы ли?
Сашка уже проснулся и сидел в своем кресле, очумело озираясь по сторонам. Глаза его были красные, словно от бессонницы. Но бессонница тут ни при чем, меньше в монитор пялиться надо. Увидев меня, Сашка радостно заулыбался:
— Превед, Медвед! Вернулся?! Как все прошло? Как программа?
— Намана, — ответил я. — Кто это к нам с ранья рвется? Ждешь кого?
— Неа, — пожал плечами братец.
А в дверь уже не звонили, барабанили кулаками. Эки упорные. Я вышел в коридор, щелкнув защелкой, открыл дверь и зажмурился от яркого солнца, не сразу узнав незваных гостей. А незваным гостем оказался мой недруг капитан Лазарев — следователь РОВД и жуткая зануда. Вот уж правильно говорят про незваного гостя. Только не знаю, что хуже на самом деле, незваный татарин или ранний мент? Вот у нас в соседнем доме Ренат живет. Натуральный татарин, а душа — человек.
— Гражданин Попов Михаил Сергеевич? — спросил Лазарев, словно впервые меня видел. — Вот постановление на обыск. Ознакомьтесь.
Я ознакомляться не стал. Мало ли не свете бумажек с печатями. Но раз говорит, так оно и есть. Что ж, обыскивайте. Я открыл дверь на всю ширину и сделал приглашающий жест. Чуть было не сказал: «Заходите, гости дорогие», но вовремя сообразил, что в данном случае это вряд ли уместно.
Помимо Лазарева на пороге дома стоял наш участковый Филипыч, невзрачный мужичок в очках и с портфелем и две незнакомые тетки. Видимо, понятые. Подготовились заранее, значит.
Лазарев по-хозяйски прошел мимо меня в дом, Филипыч в коридоре чуть задержался.
— Говорил же я тебе, говорил! — напомнил он, погрозив указательным пальцем.
Ну говорил. А чего говорил? Что доиграюсь я со своими гадюками? А гадюки-то здесь при чем?
Я пропустил незваных гостей в комнату, запер входную дверь, вернулся к гостям. Лазарев стоял у окна и, крутя в руках папку, буравил глазами лабораторный стол, видно, прикидывал, куда разместиться со своим протоколом. Остальные «гости» сбились в кучку около дивана и озирались по сторонам, офигевая от интерьера.
Офигевать было с чего, интерьер моего жилища действительно производил впечатление на неподготовленного человека. Во-первых, моя гордость — химическая лаборатория. Реактивы и химикалии. Кислоты и щелочи. Металлы и неметаллы. Все это втиснуто в три больших шкафа у правой стены и на уже упомянутый лабораторный стол в центре. Великое множество колб, пробирок, чашечек и прочей стеклянной утвари. Спиртовки, газовые горелки и перегонные кубы. Купленного здесь мало. В основном списанное оборудование. Или просто найдено на помойке.
Во-вторых, гордость наших родителей, царство им небесное, библиотека. Стеллаж во всю стену от пола до потолка. И книги — не попса какая, не бабские романы, а редкие и ценные издания, все больше трактаты по истории. Карамзин в полном собрании, между прочим! Ну и из фантастики избранное — Беляев, Шекли, Хайнлайн. Стругацкие в полном составе. Еще несколько ценных книг и альбомов по нумизматике. Отец увлекался. Ну и про змей литература, естественно. Одна полка в стеллаже полностью посвящена черной магии и колдовству. Сторожит ее натуральный человеческий череп, который Сашка спер в местном медунивере. Добавьте сюда самого моего братца в уголке с его компьютерным монстром и полками, набитыми дисками. Да, и еще стены. Стены у нас были сплошь заклеены плакатами и постерами самого смелого содержания. Обои нынче дороги, а плакатами всегда можно разжиться на халяву. Я все больше на готику напирал, а братец по металлу специализировался. Давний фанат «KISS» и «AC/DC». Кстати, братец мой окончательно проснулся и теперь удивленно таращился красными глазищами на пришельцев.
— Та-а-ак, — наконец разродился Лазарев, — гражданин Попов, в соответствии с предъявленным вам ордером, у вас будет проведен обыск. Прошу добровольно предъявить оружие, взрывчатые вещества, наркотики, если таковые имеются. А также ценности.
К оружию, наркотикам и взрывчатке я имел отношение сугубо отрицательное. Из ценностей у нас с Сашкой помимо библиотеки, моей лаборатории и его компа имелся еще старый телевизор «Рубин» и змеи. Но телевизор давно не работал, а змей Лазарев, по его же признанию, ценностью не считал. Скорее, наоборот. Да, имелась еще валюта — двадцать баксов. Продал какому-то чудику ужа на Птичьем рынке, а он возьми да баксами и расплатись. Я залез в карман, извлек двадцатку, присовокупил к ней сотни три рублей с мелочью и выложил все это на крохотный пятачок свободного места, оставшегося на столе. Лазарев презрительно на деньги глянул и уточнил:
— Ювелирные ценности: кольца, камни, бриллианты.
— Сашк, у тебя бриллиантов нету? — спросил я братца. Тот отрицательно замотал головой. — Тогда нет у нас ценностей, гражданин начальник.
— Бросьте паясничать, Попов, — сказал Лазарев укоризненно. — Давайте не будем тянуть волынку, выдайте нам книгу по-хорошему.
О господи! Опять он эту старую песню затянул. Ну сколько раз ему повторять, нет у меня никаких книг.
— Ищите, — сказал я просто.
— Гражданин начальник, а пожрать во время обыска мы имеем право? — подал голос братец из своего угла.
Филипыч посмотрел на Лазарева, тот пожал плечами и сказал:
— Только оставьте ключ от вашего… гадюшника. Вот у нас тут товарищ Герасимов из областного серпентария, он согласился помочь…
— Так на здоровье, — сказал я, снял ключ с гвоздика в стене и кинул его очкарику. После чего прошествовал на кухню. Пока в нашем жилище проводился обыск, Сашка сварганил большую сковородку омлета, и мы за милую душу умяли его прямо из сковородки.
Вот в чем мой братец специалист, так это в компьютерах и в омлете. Во всех остальных сферах человеческой жизни он — полный лох и лузер. На рынок пошлешь, купит не то, да еще обсчитают, с приличной девчонкой познакомится, подружится — уведет из-под носа какой-нибудь мажор на первой же дискотеке. В прошлом году пришлось отлучиться на пару недель, оставить его одного. Раз в жизни поручил ему хозяйством заняться. Итог — сломал две лопаты, просрал шланг для полива огорода и дом чуть не спалил, когда задумал листву прошлогоднюю сжечь. Да еще ключи потерял — домой через окно лазил. Хорошо хоть змей по округе не распустил, а то бы устроили нам соседи суд Линча. В общем, ничего путного моему братцу доверить нельзя, все испортит. За исключением компьютера и омлета. Не спорю, возможно, есть в нашем захолустье хакеры и программисты покруче моего Сашки (хотя я подобных пока не встречал), но вот по части омлета он просто бог! Омлет Сашка жарит непременно со свежим помидором, репчатым лучком и тертым сыром. В дни материального благосостояния добавляет тонюсенько нарезанный бекон. Да дело даже не в ингредиентах. Смешивал и жарил омлет Сашка по-особому. Такая вкуснотища получается — не оторвешься. Никаких ресторанов не надо.
На запах в кухню заявился Филипыч.
— Дядь Жень, может, омлетику с нами? — предложил Сашка.
Участковый снял фуражку, протер лысину платком и отрицательно мотнул головой.
— А может, того… Сто граммов, — подмигнул я и кивнул в сторону холодильника, где у меня всегда хранился бутылек с чистым медицинским для опытов.
Филипыч глянул на холодильник глазами побитой собаки, вздохнул и снова отказался. Оно и понятно, служба…
— Вы бы посмотрели, дядь Жень, как бы нам гражданин начальник наркоты какой не подбросил. Или гранатомета, — попросил Сашка. — Ужо больно не охота в тюрьму на самой заре жизни.
— Да ладно тебе, Саша, Лазарев — мужик дотошный, но законник. Он на такие вещи не…
— Попов, подь-ка сюды, — раздалось из комнаты. Я поднялся и прошествовал в зал. Особых признаков обыска в комнате я не обнаружил. Ну, книги на полках стояли неровно, некоторые вообще у стены были сложены стопкой, ну, люк подвала открыт, ящики в столах выдвинуты, колба одна на полу валяется разбитая. Видно, Лазарев пытался все-таки разместить свой чертов протокол на лабораторном столе. Но грохнул колбу, отчаялся и теперь сидел на диване, используя для написания табуретку. Рядом с ним валялись откатанные на ксероксе листы бумаги, в ногах стоял закрытый старый чемодан. Нашел-таки, Пинкертон хренов. Специалист по змеям стоял тут же и протирал очки. Надо же, не побоялся у эфы под аквариумом пошарить. А она жуть какая ядовитая.
Понятые тетки жались в уголке, со страхом посматривая в сторону гадюшника. Наверное, все-таки заглянули туда разок, когда очкарик чемодан нашел.
Вид у Лазарева был торжествующий, он с прищуром поглядывал то на меня, то на чемодан, выдерживал паузу. И начал издалека, взял ксерокопии и потряс ими в воздухе:
— Гражданин Попов, знакомы вам эти бумаги?
— Конечно, знакомы, — пожал я плечами. — Я же вам рассказывал на допросе в милиции…
— На беседе, — перебил меня Лазарев.
— Ну да, на беседе, — согласился я, хотя не совсем понимал разницу между беседой и допросом, — что, работая ночным сторожем в библиотеке имени Горького, я ксерокопировал некоторые книги, нужные мне для учебы. А че, нельзя?
— Вы получали разрешение на эти действия? — спросил быстро Лазарев.
— А че получать-то? — удивился я. — Да там любой может откопировать себе сколько угодно, пять рублей лист.
— И вы платили? — прищурился Лазарев.
— Ну не платил, — признался я в страшном преступлении, — но этот ксерокс, как и библиотечные компьютеры, мой братан налаживал. И ему, между прочим, не заплатили. Подтверди, Сань, — призвал я на помощь братца, закончившего мыть сковородку и решившего выйти в зал.
— Ага, — подтвердил братец и тут же сделал плачущее лицо, увидев диски, сваленные в беспорядке, на его любим кресле. — Ну че вы не могли поаккуратнее? Я ж эти диски неделю по порядку разбирал. Че вы там найти вообще хотели?
Сашка встал перед креслом на колени, театрально вознес руки к небесам и потрясал ими, как безутешная мать над телом усопшего младенца. Клоун!
Лазарев, видимо, понял, что ксероксными копиями ему меня не взять, и вложил свой главный козырь:
— А вот этот чемодан. Скажите, Попов, он вам знаком?
— Конечно, знаком, — сказал я, почесываясь. — Это папкин еще.
Видимо, Лазареву не понравилось спокойствие, с которым я отреагировал на чемодан. Не иначе как он всерьез считал, что пропавший из библиотеки фолиант хранится именно в чемодане.
— И что же в нем? — спросил Лазарев.
— Да так, ерунда разная.
Лазарев решил не тянуть долго резину. Взялся за ручку чемодана, решив положить его на диван, да не рассчитал тяжести.
— Ого! Кирпичи, что ли, здесь держите? — спросил он.
— Я ж говорю, фигня разная, — напомнил я.
Лазарев с кряхтеньем уложил чемодан на диван и вопросительно глянул на меня.
— Ключ? — догадался я. — Так нет ключа. Я его обычно скрепкой открываю. Помочь?
Замок открылся быстро, благо скрепок у Сашки в ящиках всегда навалом. Что-то щелкнуло, крышка чемодана откинулась. Она оказалась сплошь заклеенной с внутренней стороны папиросными коробочками и картинками с красотками по моде 30-х годов. Отец говорил, что это — еще дедов чемодан.
— Поверенных прошу подойти поближе, — с важным видом приказал Лазарев.
Не уверен, что присяжные тетки обнаружили что-либо интересное для себя в этом чемодане. Скорее его содержимое могло бы привести в восторг какого-нибудь мальчишку. В чемодане были солдатики. Но не оловянные, а из свинца. Это я для Сашки отливал еще в детстве. С игрушками у нас было туго, вот я и наловчился отливать солдатиков из свинца в ближайшем овраге. Почему из свинца? А из чего еще? Где я вам олова возьму? Зато у автобазы валялась куча старых аккумуляторов. Долби их кувалдой, вытряхивай из них нутро, разводи костер, плавь в старой жестянке, вот тебе и свинец.
Вид у Лазарева стал совсем кислый. Он взял одного солдатика — наполеоновского гвардейца в высокой медвежьей шапке, зачем-то взвесил на руке. Бросил фигурку в кучу.
— А это что? — поднял он пакет с кругляшками. Кругляшки представляли собой монеты. Опять же свинцовые. Самых разных стран и эпох. Даже пиастры были и испанские дублоны. Николаевских двадцаток с полсотни. Это не я, это еще батя руку набивал. Большой был специалист по части нумизматики, на консультации его в Москву приглашали. Только сам ни одной золотой монеты в собственности не имел. «Средствами не вышел, — говаривал батя и указывал на нас с братцем, — вот мое золото». По-моему, он прав. Хотя нет, имелся у него наполеоновский империал. Пришлось продать, очень нам с Сашкой понадобился хороший телефон с фотоаппаратом и диктофоном и для компа кое-что.
— Да так, батя увлекался, — сказал я честно. — Мечтал собрать самую полную коллекцию старинных золотых монет из свинца. А что, нельзя? Что-нибудь еще нашли или как? Расстреляете за незаконное литье?
— В законе про свинец… — начал было Лазарев. — Ладно, понятые свободны, участковый тоже…
Понятые с облегчением вышмыгнули из комнаты, Филипыч, плюнув в сторону гадюшника, тоже удалился. Лазарев уходить не торопился.
— Присядь-ка, — сказал он, переходя на ты и кивая на диван.
Я закрыл чемодан, с кряхтеньем поставил его на пол, сам уселся.
— Че у вас весь пол разрисован? Сатанисты, что ли? — спросил Лазарев.
— Да так, дурью маемся, дух Наполеона вызывали.
— И как вызвали?
— Не-а.
— А че за кровь? — кивнул Лазарев в сторону корзины, доставая сигареты.
— Кровь? А, кровь носом пошла, майку загубил, — ответил я и угостился халявным «Мальборо» от ментовских щедрот. — Давление…
— Давление, говоришь… — повторил Лазарев задумчиво. — Слышь, Попов, давай как мужик с мужиком. Сам понимаешь, мне эта книга и на хрен не нужна, да и никому не нужна. Я тут посмотрел запросы по карточкам. Три запроса всего, последний — десять лет назад. Но начальство… Кто-то поднял большой шум по поводу этой книжки. Словно вселенская ценность пропала. А какая там ценность? Коллекционеров прошерстили — все в один голос отвечают, особой ценности не представляет. Посмотрел историю, книга привезена из Германии после войны, трофей. Как и откуда туда попала — неизвестно. Автор неизвестен. Содержание — че-то там про химию на французском с картинками.
— Это старофранцузский, — пояснил я. — Манускрипт по алхимии и философский трактат о сущности философского камня.
— Так ты и старофранцузский знаешь? — удивился Лазарев.
— Откуда ж мне… Так, могу перевести со словарем, если повезет. Только большие трудности в химических обозначениях и терминах.
— Химия — алхимия… Я гляжу ты химией серьезно увлекаешься, — сказал Лазарев, разглядывая мой перегонный куб. — Самогонку-то на этом деле сможешь выгнать?
— Самогонку на перегонном кубе и первокурсник выгонит, а я — на третьем. Я ж, товарищ капитан, на эту книгу сам случайно наткнулся. Писал курсовую по связи химии и алхимии, вот и наткнулся в каталоге. Нашел, перевел, нужные страницы отксерил, когда дежурил в ночную смену, а сама книга мне и на хрен не нужна.
— Так кроме тебя ею никто не интересовался.
— Ну и что, мало ли. К тому же у меня алиби. Книга когда пропала? Во вторник. А это бабкино дежурство, с нее и спрашивайте. А я на сессии был.
Лазарев затушил окурок в чашечке Петри, тяжело вздохнул, встал:
— Ладно, гражданин Попов Михаил Сергеевич, от имени российской милиции приношу вам извинения за причиненное беспокойство. Можете обратиться по этому поводу с жалобой в установленной форме, в определенный законом срок.
— Да ладно, че уж там… — махнул я рукой.
— Эх, нашлась бы эта книга в какой-нибудь подсобке, — мечтательно сказал Лазарев, выходя на улицу, — сразу бы все дело прекратилось. Мало ли чего в запасниках теряется — находится…
Я закрыл дверь за милиционером. Нет, уважаемый капитан Лазарев, не обнаружится эта книга ни в какой подсобке. Потому что нет ее там. И у меня тоже нет, честное слово! Мамой клянусь! И не крал я, чтобы продать за границу. Ее теперь не то что за границей нет, ее на Земле нет, не существует! По крайней мере на этой Земле.
Книгу забрал великий маг О. Раньи, не без моей, правда, помощи. Но скажите на милость, кому здесь нужны книги по алхимии, размышления о философском камне? Разве что мне? Да и то, не сами книги, мне и ксероксной копии хватит. Конечно, беспокоил меня вопрос, а не надул ли я великого мага? Подсунул за волшебные вещи обычную мобилу с флешкой, на которую записаны файлы с болтающей, поющей и танцующей девушкой, чей портрет я снял на мобилу полгода назад. А братан ее на своем компе на физию Азизы наложил, очень эротичные танцы у нее получаются, да и поет неплохо. И с голосом ее намучались, хорошо, что одна песня Зарины хранилась у мага в серебряной вазе. В общем, подсунули мы магу вместо души любимой ее компьютерную копию. Но ведь он этого и хотел и, кажется, остался доволен. Как сказал классик: «Ведь обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад». Опять же эта книга… А ведь ценности она немалой, если из-за нее эти маги разношерстные так всполошились. Эх, не иначе продешевил я…

Ухмыляясь, я вернулся в комнату. Сашка уже привел свои диски в относительный порядок и теперь, наклоняясь в кресле «на виражах», с ревом гнал по узким улицам Монако болид «Формулы». Не наигрался еще. Ничего, братан, дай срок, я куплю тебе такой болид, такую тачку, что Шумахер позавидует…
Я открыл верхний ящик стола, взял мешочек, плюхнулся задницей на диван. Подставил ладонь, вытряхнул на нее желудь, куриную косточку и небольшой камушек. Желудь этот интересный. Как я понял из объяснений О. Раньи, им можно расплатиться за что угодно. Захочешь купить буханку хлеба — будет червонцем. Хорошую тачку — пачкой баксов. И снова у тебя в кошельке окажется. Это он специально непутевому студенту Реддиссу выдал, дабы тот с голодухи не помер. Ну а теперь и мне сгодится. Только вот не понятно, как в банках этот желудь в машинку для пересчета купюр влезать будет. Косточка тоже пригодится. А интересно, если ее сломать на площади Ленина под памятником, Ильич бронзовый оживет? И сгонит, наконец, голубей с лысины своей многострадальной? Что касается камушка… С виду — так, ничего особенного. Кусочек слюды. Но камушек, полежав в руке с минуту, внезапно потеплел, растекся по ладони и засветился мягким голубоватым светом. Надо же, так его обозвать: «То, Что не Имеет Названия». Но это у них. А у нас он имеет вполне конкретное название. Прям вижу глянцевые обложки журналов со своим портретом и заголовки: «Российский студент совершил переворот в химии!», «Самый юный нобелевский лауреат в истории!», «Рак побежден!», «Раскрыта тайна бессмертия!», ну и прочая, прочая, прочая…
Я взял кипу оставленных Лазаревым ксероксных листов, выбрал нужный. С камушком, растекшимся у меня по ладони, это был уже не трактат, это была инструкция: «Помести свинец в фарфоровый сосуд, в змеиную кровь. В ночь полной луны положи в кровь философский камень. Утром, когда взойдет солнце, возьми оттуда золото». Коротко и ясно, без всяких формул и реакций. И никаких перегонных кубов.
— Слышь, братец, — крикнул я сквозь рев движка из всех шести динамиков. — Да выключи ты свою бандуру на минутку!
Послушный братец нажал пробел, рев стих.
— Ну что, братан, пора разгонять наш гадюшник. Очень хочется презренного металла. Кого из гадов сегодня будем порешать? Может, питона? Или удава?
— Жалко лимонника-то, — ответил братец, улыбаясь понимающе. — Он такой классный. Давай гюрзу для пробы.
— Гюрзу так гюрзу, — согласился я, доставая из батиного чемодана пакет со свинцовыми монетами. — И глянь-ка в интернете, почем нынче золотые николаевские двадцатки?

КОЛЛЕГИ 

…и все-таки, уважаемый коллега, позволю себе с вами не согласиться. Давать знания основ магии смертным — нет уж, извините. Да, без сомнения, знания — величайшая из ценностей, данная нам э-э-э-э… свыше, но… каждая ценность имеет две стороны. Смотря, как применить. Согласны? Возьмем тот же змеиный яд, которому вы, уважаемый коллега Саттар, отдаете предпочтение в своих замечательных опытах. Попробуем рассмотреть данный предмет подробно. Итак, первоначальная субстанция — яд в клыке змеи. Допустим, кобры. Так вот, яд — это смерть! И чаще всего — смерть мучительная. Да, мне приходилось видеть агонию укушенного — не очень приятное зрелище. Теперь отправимся на магическую ярмарку в Драгорг. Что мы видим на самом почетном месте в лавке приличного мага? Малюсенькую склянку, за которую посвященный без колебаний выложит добрую сотню золотых. Хотя в ней тот же змеиный яд, но к которому вы, уважаемый Саттар, применили чуточку своих знаний. Яд плюс знания, немножко магии — и вот это уже великолепное лекарство, это — жизнь! Это не просто комплимент, уважаемый коллега, это — констатация факта. Свой застарелый радикулит я лечу только вашим чудодейственным бальзамом из яда кобры, за что вам моя безмерная благодарность. Но идем дальше. А если по незнанию потребить всю мазь или весь порошок из склянки за один раз? Что мы видим? Это опять смерть. И не менее мучительная, нежели в первом случае. Какой же мы сделаем из этого вывод? Во всем нужна мера! Согласны вы со мной? И если мы даем смертным малую крупицу знаний — это для них хорошо. Но давать больше — это уже губительно. Да, думаю, можно ограничиться курсом начальной магической школы, чтобы они хотя бы умели избавляться от паразитов…
— …и чтобы от них не так сильно разило, — добавил Саттар, и оба путникаи громко рассмеялись, вспугнув ворона, дремавшего на верхушке сухой сосны. Ворон хрипло каркнул, выражая недовольство вторжением, и взлетел, шумно хлопая крыльями. Сделав круг над просекой, пересекающей чахлый лес, ворон уселся обратно на ту же сосну и, склонив голову набок, рассмотрел пришельцев. Да, весьма забавная парочка — два бородатых гнома на осликах. Одеты богато, один во все зеленое, другой — в темно-красное. Тут и там на платье гномов поблескивали драгоценные камни. К блестящим штучкам ворон был очень даже не равнодушен, но по богатому жизненному опыту знал: приближаться к любому двуногому, у которого в передних лапах палка, а тем более длинный посох, крайне опасно. Так что в данном случае лучше не связываться.
Ворон устроился на суку поудобнее, закрыл глаза и задремал. Откуда ему было знать, что два смешных гнома на лесной просеке — это великий Изумрудный маг Северных гор, Хранитель тайны камней, кавалер полного банта Ордена Недр господин Бианн и великий Рубиновый маг Подземелий, куратор Вершин, покрытых Алмазным льдом, кавалер полного банта Ордена Недр господин Саттар. Впрочем, а ворону оно надо?
— …да, чтобы от них не так воняло, — продолжил гном, одетый в зеленое, все еще посмеиваясь. — И этого, на мой взгляд, вполне достаточно. Но если все смертные получат доступ к магии второй степени и научатся, допустим, управлять погодой… Вы представляете, что из этого может получиться?
— Да передерутся просто-напросто. В засуху тучи дождевые друг у друга будут красть, саранчу насылать на соседей, град, чуму, прочие пакости, ну и воевать потом.
— Это точно! Воевать — в первую очередь. Война для них — как алмазная погремушка для юного гнома…
Гномы снова рассмеялись, ибо постоянная тяга смертных к войнам их веселила более всего.
— Да, но вы забываете, уважаемый Бианн, про магов среди смертных, — возразил гном, названный Саттаром. — Есть же среди них и настоящие мастера. К примеру, тот же господин О. Раньи, у которого мы имели удовольствие гостить в Арроххоне. Великий человек и великий маг! Согласны?
— Да, конечно, господин О. Раньи — великий маг, — согласился Бианн. — И признаю, у него есть чему поучиться. Но много ли таких среди смертных?
— Вот именно, и я как раз думал о том, что…
Гном не договорил, о чем он, собственно, думал, потому что ослик под ним вдруг резко остановился, поднял голову, шумно втянул ноздрями воздух и отчаянно заревел.
— Мой серый друг кого-то почуял, — сказал Саттар, — причем этот «кто-то» явно не один и находится довольно близко.
— О да, — кивнул Бианн, — и судя по запаху, это «кто-то» давно не мылось.
Словно в подтверждение его слов в кустах по обеим сторонам дороги зашуршало, из зарослей появились сутулые фигуры в лохмотьях и звериных шкурах.
— Гоблины, — только и охнул рубиновый гном, — и смертные? Вместе?! Как странно…
— И с ними рыцарь, — добавил Бианн, указывая посохом на дорогу.
На просеку действительно выезжал всадник в латах, которого с некоторой натяжкой можно было назвать рыцарем. С натяжкой, потому что оруженосца при нем видно не было, да и герба на щите не наблюдалось. Всадник подъехал к спутникам ближе, дождался, когда чуть сзади него соберутся гоблины и люди, вооруженные дубинами, пиками и даже косами, поднял забрало, отсалютовал рукой в потертой кожаной перчатке.
— А латы на нем явно с чужого плеча, великоваты, — отметил Бианн, — да и от ржавчины почистить не мешало бы.
Саттар согласно кивнул головой, а рыцарь тем временем начал говорить:
— Приветствую вас, чужеземцы! Вам нечего бояться, я властитель этих мест благородный рыцарь Харрстарр. Победитель дракона Морра!
— Морра? — удивился Саттар. — Вы — победитель Морра?! О! Это очень странно. Я слышал, что старина Морр до того одряхлел, что уже не мог не то что летать — ползать. Ну да, лет сто назад, когда мы встречались с ним в последний раз, он уже был совсем плох: по причине выпавших зубов ел только жиденькую кашку и только изредка позволял себе немного свежего фарша. Так вы его победили?
— Когда я зашел в его ужасную, усеянную костями и черепами пещеру для решающей битвы, страшный дракон был вполне жив, — не очень уверенно возразил рыцарь, — и я лично, вот этой самой рукой снес ему голову.
— О-о-о!!! — снова восхитился гном Саттар. — Так вы еще и гуманист?! Разве это не благородно — одним ударом прекратить мучения издыхающего от старости существа…
Рыцарь пропустил издевательскую реплику мимо ушей и, звякнув ножнами, проговорил:
— И как властитель этих мест, я хочу узнать ваши имена…
— Каких же именно мест? — поинтересовался Бианн, вместо того, чтобы назваться. — Вы не могли бы представиться полным именем?
Рыцарь замешкался, наконец все-таки представился по рыцарскому Уставу, опустив, однако, в своем имени упоминание о драконе:
— Я доблестный рыцарь Харрстарр, владелец Сухого леса Эрра, Большой просеки и Малого моста!
— Да? — удивился Бианн. — А я наивно считал, что нахожусь еще во владениях его Светлости герцога Арроххонского, охранную грамоту от которого имею и я, и мой спутник.
— Да, но… — судя по голосу, рыцарь был явно не готов к подобному повороту, — …но мои предки веками правили этими землями. Они даже построили Малый мост. Да! И на поддержание его в порядке регулярно требуются большие средства.
— А-а-а, вы называете Малым мостом те три трухлявых бревна, что перекинуты через засохший ручей, — догадался Бианн, краем глаза наблюдая, как пара гоблинов во главе с мерзким на вид горбуном потихоньку заходят к нему за спину.
— Не такой уж он и засохший, — не согласился рыцарь, — весной, в разлив он очень даже… Впрочем, хватит болтать! Вы проехали по моему мосту и должны за это заплатить!
— Я так и думал, — вздохнул Саттар, — банальный грабеж и вымогательство. Что ж, коллега, я думаю, мы действительно должны заплатить этому доблестному рыцарю. Ведь ремонт мостов — довольно хлопотная вещь. Хотите расплатиться первым, или уступите очередь мне.
— Пожалуйста, уважаемый коллега, разве я могу вам отказать?
Рубиновый маг приложил правую руку к груди и глубоко поклонился своему спутнику. После чего резко поднял посох и произнес заклинание. В первый момент на просеке ничего не изменилось. Но вот один гоблин тихо зарычал, ухватил дубину поудобнее и со всего маху обрушил ее… на голову своего соседа. Тут же два гоблина в звериных шкурах также зарычали и двинулись с косами наперевес прямо на всадника. А тот вдруг сбросил шлем с головы, обнаружив солидную плешь, выхватил меч из потертых ножен и наотмашь огрел по спине ближайшего к нему бродягу. Через полминуты на просеке дрались уже все, бились серьезно, отчаянно, с каким-то звериным рычанием и воем. Особо усердствовал горбатый гоблин: сломав дубину о голову своего сородича, он теперь вцепился клыками лошади в круп, словно пытался сожрать ее живьем.
Гномы наблюдали за происходящим спокойно и даже несколько равнодушно, лишь изредка приветствуя особо удачные удары ленивыми хлопками в ладоши.
— Что ж, уважаемый Бианн, ваша очередь, — сказал Саттар с почтительным поклоном.
— Извольте, уважаемый. — Бианн поклонился в ответ и, подняв свой посох, тихо произнес заклинание.
Драка на просеке немедленно прекратилась. Гоблины и люди поднимались на ноги, удивленно озирались по сторонам, утирали кровь с лиц и морд. Горбатый гоблин сидел в грязи и тер грязной когтистой лапой ушибленную копытом грудь. Благородный Харрстарр продолжал держаться в седле и с ужасом смотрел на отрубленное ухо в своей руке. Зачем-то попытался приставить его обратно к голове, словно надеялся, что ухо прирастет обратно. Но ухо прирастать, по всему, не собиралось.
И тут рыцарь квакнул. Громко, раскатисто. Удивленно глянул по сторонам и квакнул снова. За ним заквакали все остальные из оставшейся свиты. И не просто заквакали, а один за другим опустились на четвереньки и теперь издавали звуки, совершая нелепые, но довольно длинные прыжки в сторону кустов.
— Тут, кажется, болото недалеко, — пояснил Бианн. Саттар понимающе улыбнулся.
Последним с просеки ускакал незадачливый рыцарь. Скакать ему было трудно — очень мешали латы. Даже после того, как он скрылся из виду, еще долго раздавались лязг и бряцание ржавого железа. Через пару минут лишь недвижимые тела пары разбойников, укушенная в круп лошадь, да с полдюжины дубинок и поломанных пик напоминали о состоявшейся на просеке потасовке. Видимо, лошадь до конца не пришла в себя от потрясения, она часто мотала мордой, взбрыкивала левой задней ногой и громко ржала.
— Признаю, признаю вашу полную победу, — поклонился коллеге Саттар. — Что и говорить, задумка с жабами превосходна, куда веселее банальной драки, что задумал я. И долго они будут квакать в том болоте, если не секрет?
— Думаю, пару часов, не больше. Потом очухаются и выберутся. Если, конечно, не потопнут. Но все-таки смешанная банда из людей и гоблинов! Да еще рыцарь в придачу. Скажите, вы где-нибудь подобное видели?
— В Средиземье много чего странного происходит. Особо в Пограничных землях. Ну что, я предлагаю ехать дальше, а то к порталу до темна не успеем, но… — Гном легонько тронул ослика каблуком сапога, и умное животное послушно тронулось с места. Бианн меж тем продолжил: — Но если рассматривать данную ситуацию с учетом вашей версии происхождения гоблинов…
— О, коллега, — польщенно улыбнулся Саттар, — так вы знакомы с моей последней книгой? Ведь она только-только вышла в свет и притом весьма ограниченным тиражом.
— Ну что вы, коллега, как я мог обойти вниманием этот бесценный труд! Читал с восторгом и, признаюсь, даже с тайной завистью. Поверьте, ваша книга не только опровергла многие, казалось бы, прописные истины, но и указала новый подход ко всему процессу исследования гоблинизма! Да! До прочтения вашего труда я, как и подавляющее большинство, считал, что гоблины появляются сами собой из мусора и грязи. Но теперь… ваш оригинальный подход, ваши умопомрачительные в своей смелости выводы… Признайтесь, коллега, как вы пришли к таким умозаключениям? Они же просто… не побоюсь этого слова — гениальны!
— Коллега, вы меня смущаете. На самом деле все очень просто. Начну с того, что меня никогда особо не устраивала гипотеза, что гоблины зарождаются сами собой из грязи. Да, гоблины любят грязь, но довольно ли только этого? Ведь и медведи любят мед, но мы не утверждаем, что они рождаются в дуплах диких пчел. Опять же способность гоблинов говорить, относительная приручаемость, зачатки разума. Согласитесь, все это как-то странно. Но окончательно я составил полную картину после посещения Голубых озер. Помните ту инспекцию по итогам большой зачистки после третьей Озерной войны?
— А как же, кто не помнит той славной битвы? Тогда объединенная армия эльфов и смертных здорово накостыляла оркам и разогнала самую большую в истории армию наемных гоблинов. Добавлю, что не без нашей помощи накостыляла.
— Да, да, конечно. Ну как было не помочь славным эльфам, хи-хи-хи. Но продолжу: поскольку эльфы в ходе войны все-таки понесли немалые потери, оттого разозлились и решили обычными мерами по обустройству территории не ограничиваться. Применили сплошную зачистку с полной ликвидацией гоблинского отродья на всей территории Голубых озер. И могу с уверенностью сказать — работу они выполнили со всей старательностью, присущей эльфам: через неделю после замирения на Голубых озерах не осталось ни одного живого гоблина. Ни одного! Даже конюшни эльфам чистили смертные и полукровки. Кстати, смертных с Голубых озер тоже выселили, правда, не всех и без избиения. Переселили их, как вы помните, в Осочье — на земли болотных эльфов. Так им, впрочем, и надо, раз они отказались присоединиться к объединенному войску, могут и потесниться, хи-хи-хи… Там же поселили и племена мирных орков. Конечно, получилось тесновато, но никто особо не роптал.
— Ха, ха, ха, — рассмеялся Бианн, — попробовал бы тогда кто-нибудь роптать…
— Да, согласен. Итак, во время первой инспекции я почти не встретил ни одного живого гоблина.
— Извините, коллега, что значит «почти»?
— Был один живой, но эльфы его вздернули прямо у меня на глазах. В общем, воздух на Голубых озерах стал несказанно чист, и я провел там великолепную неделю единения с девственной природой. Потом пришлось ехать на Осочье. Там, конечно, немного попахивало болотцем и грибной брагой, но все равно без гоблинского духа это было похоже на сказку. И вот ровно через пять лет я снова провожу инспекцию в тех местах, радуюсь красотам Голубых озер, но едва въезжаю в Осочье, как нос к носу сталкиваюсь… с кем бы вы думали?
— С гоблином?!
— С целой бандой гоблинов! Два десятка особей! Естественно, возникает вопрос: откуда они там появились? Ведь Осочье окружено землями Лесных эльфов, куда гоблин по своей воле нипочем не сунется. А еще Гиблыми болотами, через которые пройти не сможет даже эльф-разведчик, и нашими горами, где гоблина можно увидеть только под землей, только в цепях, только с кайлом в лапах.
— Но… здесь я бы возразил, уважаемый коллега. Как известно, в Осочье хватает грязи, почему бы гоблинам не родиться естественным путем в мусорной куче?
— Вот! В этом все и дело! Я тоже сначала так подумал. Но тут меня словно осенило! Это не могли быть вновь рожденные гоблины. Почему? Да потому что тогда бы им было не больше, чем пять лет! Уж я-то могу отличить взрослого гоблина от пятилетки. А это были явно матерые гоблины. В общем, я взял пару бандитов в плен и приказал им показать свою деревню. Да, коллега, это была деревня гоблинов на месте бывшей деревни смертных. А чуть поодаль стояла еще одна деревенька, заселенная ранее мирными орками. И теперь там тоже жили гоблины. Причем у некоторых из них я заметил острые ушки. Совсем как у эльфов.
— Постойте, постойте… Грандиозно! И на основании этого вы сделали свой замечательный вывод о перерождении?
— Вот именно! Вот именно, коллега! Там обнаружилась еще пара подобных деревень, пришлось просить пару отрядов разведчиков у Лесных эльфов. Деревни окружили, я провел исследование, мои предположения подтвердились, и вот вам результат. Не буду пересказывать, о нем подобно изложено в моей книге.
— О да! Но как смело! Гоблины — не отдельный ошибочно-тупиковый вид полуразумных, но бывшие представители разумных рас, опустившиеся на самое дно социума по причине отвращения к труду, презрения к личной гигиене и чрезмерного потребления браги на основе фиолетовых грибов. Великолепно! Но… Ну ладно, от орков и людей этого вполне можно было ожидать, но от эльфов… Пусть даже и болотных…
— Но факт есть факт. Причем немалая вина в этом самих эльфов!
— ???
— Да, представьте себе! Ведь эльфы взяли на себя обязанность содержать переселенцев, поставлять им все необходимое: пищу, вино, шкуры, даже минимум оружия для охоты… И чем же занялись переселенцы, попав на все готовое? Самосовершенствовались? Постигали науки, приобщались к культуре и началам магии? Отнюдь, коллега! Из всех земледельческих культур они возделывали лишь овес, пригодный для изготовления бражного пива. Да и то предпочитали красть его из соседских амбаров.
— Но эльфы, ведь такой культурный народ…
— А посудите сами. Вы эльф, живете в кронах деревьев, охотитесь, кормите семейство, налаживаете быт. В оставшееся время постигаете науки, общаетесь с деревьями, сливаетесь с природой. А рядом, в соседней деревне каждый день — пир горой. Никто не работает, музыка, столы ломятся от разносолов, и сплошное веселье под грибную брагу. И так почти без перерыва. Вы решаете краем глаза глянуть на этот разврат и безобразие, а вас уже тащат под руки за стол. Не каждый способен удержаться от соблазна. А эльфы, как вы знаете, так легко поддаются дурному влиянию и не устойчивы к алкоголю. Кстати, а не выпить ли нам вина?
— Почему нет? Не вижу ни одного препятствия для столь достойного занятия.
Гномы раскрыли свои сумки, Бианн достал пузатую бутылочку темного стекла и два кубка.
— Хочу порекомендовать вам, коллега, вино из Изирии. — Маг вытащил из горлышка пробку и налил в серебряный кубок темно-красного вина.
— О Изирия! — оценил напиток Саттар. — Каков букет! Но на мой взгляд, несколько терпковато. А я, в свою очередь, предложу вам вина эльфов Голубых озер. Привез как раз с последней инспекции. И обратите внимание на то, как именно они хранят вино.
Бианн принял в руки небольшую серебристую подушечку, внутри которой что-то булькало. С удивлением рассмотрел ее:
— Что это за ткань? Неужели эльфы приручили жидкое серебро?
— Вынужден признать, коллега, что сие остается для меня тайной. В сущности этого материала я так и не разобрался. Знаю, что он не промокает, не мнется, но вместе с тем… боится огня. А чтобы налить, там есть такая пимпка. Надо нажимать. Давайте покажу…
Маг взял подушечку и, нажав на клапан, наполнил кубок:
— Попробуйте, прошу вас…
— Превосходно! Просто великолепно! Ничего подобного я никогда… Да, эти озерные эльфы знают толк в вине и, судя по этому жидкому серебру, в магии. Жаль, что они так часто спиваются, ха-ха-ха. Кстати, а наших собратьев вы среди этих гоблинов не наблюдали?
— К счастью — нет! Хотя постойте. Был там один, и кажется, с Изумрудных гор. Уж извините, коллега, но говорил он явно на вашем наречии и колпак у него был зеленый. Совсем спился, развлекал толпу дешевыми магическими фокусами, очень любил поваляться в грязи на потеху остальным. В общем, настоящий гоблин…
— И вы?..
— Превратил его в крота. Вы считаете, что я поступил жестоко?
— Вовсе нет. Я бы… превратил такого в жабу. Ведь что ни говори, а если и есть истинно разумный народ в Средиземье, то это мы — гномы. И лучше мертвый гном, чем падший гном.
— Совершенно с вами согласен, коллега. Гномы — суть цивилизации. Вот возьмем, допустим, орков… Нет, про орков можно и не говорить. Тупиковая ветвь когда-то разумной расы. Весь смысл их жизни — война и грабеж. Не было бы других народов, даю слово — они перебили бы друг друга. Да и так бьют. Опять же эта их манера поедать тела умерших сородичей…
— И не говорите, коллега. А люди? Разве можно себе представить более глупых, жадных и трусливых существ. Ведь подавляющее большинство из них в душе — рабы. Либо раб, либо господин. Причем господин — опять же чей-то раб.
— А их уродливые города? Где вы еще видели такое скопление грязи, нечистот и отвратительных манер? А их самомнение…
— Нет, вот в этом позвольте с вами не согласиться. По части самомнения равных нет эльфам. Вот уж кто мнит себя пупом вселенной, а всех остальных считают каким-то недоразумением, мешающим им, бессмертным и великолепным, сливаться с природой. А поставь перед таким чан грибного эля, не отойдет, пока весь не вылакает. Тут же около него и повалится.
— Совершенно верно. Что ж, тогда предлагаю еще раз выпить за великий народ гномов.
— Великолепное предложение и очень своевременное!
Не успели гномы выпить, как ослик господина Саттара снова поднял голову и отчаянно заревел.
— Вы слышите, коллега? — спросил Саттар.
— Да, и восхищаюсь вашим замечательным животным. Надо же, услышал! Шагах в тысяче от нас.
— Я бы сказал в восьмистах. Четыре крупные особи.
— Пожалуй, да, восемьсот шагов, — согласился Бианн. — Но особей явно больше. Пять или шесть. Нет, точно пять.
— Согласен с вами полностью. А посему предлагаю как можно быстрее покинуть дорогу.
Гномы разом натянули поводья и, подгоняя осликов посохами, углубились в лес. И очень вовремя — долго ждать не пришлось. Через пару минут земля затряслась, и мимо притихших гномов протопало пять пар огромных лохматых лап.
— Странно, очень странно, — сказал Саттар, когда гул шагов затих. — Это не семья, это пять молодых самцов. Впервые вижу сразу пять самцов троллей, которые идут в одном направлении, ни разу при этом не отдавили друг другу пяток и не подрались.
— А лично меня радует, что пошли эти тролли в совершенно противоположную сторону той, куда мы направляемся, — добавил Бианн. — Что ж, кажется, они отошли достаточно далеко, тронемся дальше…

— …и все-таки, коллега, возвращаясь к нашей беседе. А вот скажите, поступок уважаемого О. Раньи не показался вам странным? — спросил Саттар. — Нет, я, конечно, безмерно благодарен ему за столь щедрый дар, но… Книга безымянного мастера… Зачем ее дробить и раздавать? Вам не показалось это странным?
— Очень даже показалось, но… Давайте рассуждать логически, коллега. Во-первых, даже у такого великого мага, как господин О. Раньи, не хватит сил, чтобы перенести сюда, к нам Книгу безымянного мастера из Запределья. Перенести так, чтобы она не потеряла своей магической силы. Во-вторых, О. Раньи, пригласив к разделу книги всех великих магов, еще в большей степени укрепил свой авторитет. И в-третьих, а что есть Книга? Мы даже не знаем ее реальной силы. Помните, как было с Единым Ключом Великого Дракона, тоже пришедшим к нам из Запределья?
— Но очень быстро выяснилось, что по сути это Ключ для перемещений, открывающий все порталы.
— Вот именно! И как мудро поступили маги, вручив его Великому Дракону. А почему нет? Ему и так все рады везде, и с перемещением у него проблем нет.
— Да, но магическая сила книги…
— Так и Единый Ключ обладал огромной магической силой. А это — огромная власть. Но с другой стороны, что Великому Дракону с этой властью делать? Воевать? Но у Великого Дракона нет врагов. Представляете себе сумасшедшего, который выступит против Великого Дракона? Тем более к старости он совсем охладел к войнам. Он ведь очень, очень стар. Когда я был младенцем, он уже тогда был совсем древний старик.
— И вы думаете, что теперь Великий Дракон собрался на покой? — предположил Саттар.
— Скорее всего, — кивнул Бианн. — И драконы когда-то умирают, даже великие. А достойного преемника у него, к сожалению, нет. Не тот нынче дракон пошел. И что получается? Давайте откровенно, вот, допустим, умирает Великий Дракон и завещает Единый Ключ опять же, допустим, какому-нибудь дракону из молодых.
— Ну нет, — возразил Саттар. — Это немедленная война, он же сразу начнет кого-нибудь завоевывать.
— Тогда старейшему из магов. Кто у нас старейший? Великий Друид Лесных эльфов? Что бы решили первым делом ваши уважаемые маги на Большом Совете?
— Приказали бы собирать войско на границах с эльфами.
— Наши старейшины сделали бы то же самое. Ибо страшно! Одно дело — Единый Ключ в лапах Великого Дракона, которому давно нет ни до чего дела. Но Единый Ключ в руках эльфа, человека и, уж подавно, орка — это война. Ибо раса, владеющая Единым Ключом, рано или поздно задумает подчинить остальные расы, а то и вовсе уничтожить.
— Да, — кивнул Саттар, — достаточно вспомнить опыт Запределья. Но, скажите, уважаемый коллега, почему Великий Дракон не отдал ключ нам, гномам. Ведь наш народ не раз и не два доказал свою мудрость и, что главное, миролюбие. Ведь только мы, гномы, не воюем между собой и не пытались истребить остальные народы. Это было бы честно по отношению ко всем.
— Совершенно с вами согласен, коллега, но… Вы же знаете, Великий Дракон никогда не любил гномов. Из-за какого-то досадного недоразумения, случившегося с ним в пору молодости. Уж никто и не помнит, что там и как случилось, а он до сих пор дуется. Что касается книги… Я думаю, О. Раньи поступил мудро, разделив ее на части.
— А я, признаться, удивился, когда он отдал две части книги нам. — Бианн похлопал по своей суме. — Но, видимо, маг решил соблюсти равновесие сил. Два получили мы с вами, два эльфы, еще два маги смертных. Еще два достались оркам и один — нашему уважаемому магу-дракону. Хотя его нежная привязанность к уважаемому коллеге магу странствий меня несколько смущает. Но больше всего меня волнует, что книга была разделена на десять частей. Что вы думаете по этому поводу?
— Видимо, таким образом О. Раньи решил добиться равновесия сил!
— Я говорю о десятой части, коллега. Кому досталась она?
— Я думал, вы догадались сами. Нас же было десять в зале.
— Что? Вы серьезно думаете, что О. Раньи решил оставить часть книги в Запределье? Хотя… Может, оно и к лучшему. Но… отдавать два ключа оркам? Извечным врагам всего разумного?!
— Кто знает, порой и враг становится союзником, а лучший друг — врагом. Кто знает, а не задумают ли уважаемые эльфы, получив новые порталы, ударить в тыл оркам.
— И что в этом плохого?
— А в том, что, расправившись с орками, они захотят еще куда-нибудь ударить. К примеру, нам в спину.
— Да, коллега, вы совершенно правы, — после довольно долгой паузы сказал Бианн. — И, признаюсь, возвратившись домой, я много буду об этом думать… Кстати, один из новых порталов ведет аккурат в Запределье. Признайтесь, коллега, а ведь вы там бывали. И этот чудесный мешок с вином сделали совсем не эльфы.
— Как вы могли подумать, уважаемый коллега?! — «возмутился» Саттар. — Вы же знаете, вход в Запределье без решения Большого Совета Магов строжайше запрещен.
— А как же, прекрасно знаю, и?..
Саттар огляделся по сторонам и, словно боясь, что его могут подслушать, сказал шепотом:
— Ну был. Пару раз.
Глаза Бианна заблестели:
— Ну и как? Скажите, как там, умоляю…
— Был я там недолго, признаюсь, сами понимаете, наш облик не совсем подходящий для мира Запределья, и нашему брату приходится прятаться… Мне даже пришлось подкупать директора цирка, чтобы он принял меня в бродячую труппу лилипутов.
— Лилипутов?
— Это артисты маленького роста. В сравнении со смертными, естественно.
— Артисты?! Вам пришлось лицедействовать?! О, какая жертва! Представляю себе ваше унижение…
— Отнюдь, коллега, лицедейство в Запределье не так позорно, как в нашем мире. Некоторые лицедеи Запределья имеют все гражданские права и даже пользуются уважением.
— Кто бы мог подумать!
— Да! Уважением и известностью! И хотя внешне я сильно отличался от окружающих, все-таки я многое смог увидеть.
— Ну и?..
— Вынужден признать, смертные Запределья по части магии достигли больших высот. И кое в чем мы могли бы у них поучиться.
— Но не тяните же, коллега, расскажите скорее. Видите, я сгораю от нетерпения.
— Прежде всего я сделал вывод, что нам стоит перестать относиться к смертным со столь свойственным народу гномов пренебрежением. Маги смертных Запределья могучи и даже опасны. И прежде всего — несоблюдением правил.
— Прошу вас пояснить.
— Извольте. К примеру, коллега, сколько гномов обладает даром «длинного слова»?
— Ну… почти каждый тысячный.
— Вот именно, только каждый тысячный гном может говорить с другим на расстоянии. Так было сто лет назад, пятьсот лет, тысячу лет, так будет всегда.
— Да, а в Запределье разве иначе?
— Совершенно иначе! Сто лет назад «длинным словом» владели единицы, один на миллион, но уже десять лет назад — один из сотни. Элита! И с этим можно было бы смириться, но… Сегодня «длинным словом» в Запределье владеют почти все!
Потрясенный Бианн промолчал, а Саттар продолжил:
— Даже дети!
— Но это… невозможно, — пролепетал Бианн.
— Так есть! — резко сказал Саттар. — Более того, почти все смертные и даже дети обучены искусству «Длинного уха», а в каждом жилище смертных есть «Глаз Оракула», в котором можно увидеть все, что творится за тысячи и тысячи стадий. Да, так получается, что сначала магию у смертных постигает элита, но не хранит знание в тайне, как мы, а учит ему остальных. Это касается всего: и «быстрых ног», и «стоп-мига», они даже научились летать и лечить зубы без боли…
— И это доступно всем смертным? — прошептал Бианн.
— Почти. Причем… У них все дешево. К примеру, половины камней на вашем платье, уважаемый коллега, с лихвой хватило бы в Запределье, чтобы стать владельцем самодвижущего экипажа, обгоняющего самого резвого скакуна, магического кристалла «Глаза Оракула» и прочего, чем владеют смертные.
— Раз так, почему гномам попросту не… купить Запределье? Ведь камней и золота в наших кладовых запасено достаточно.
— Скажу так, мы работаем над этим вопросом, — уклончиво ответил Саттар и самодовольно улыбнулся.
— Но это все равно ужасно, — вздохнул Бианн, — это действительно против всех правил. Смертные владеют магией. Это надо немедленно остановить.
— Как всегда, вы правы, коллега. А вот и Горбатая гора показалась. Можно считать, мы почти дома…

Портал — небольшая пещера в почти отвесной скале мирно светилась изнутри голубым светом, и вокруг — ни одной живой души.
— Вот так дела! Открытый портал и без всякой охраны?! — Бианн в отчаянии воздел руки к небесам. — Воистину, странные дела творятся в Пограничье. Можете себе представить такое же в наших горах?
Саттар также сокрушенно качал головой:
— Открытый портал и никого вокруг?! Наверное, пьют где-то брагу или предаются похоти. Впрочем, у смертных бардак — это норма. Только на кого я теперь оставлю моего серого друга?
— Разве вы не возьмете ослика с собой?
— Увы, коллега, выход в портале Рубиновых гор слишком узок для него. Эх, скорее бы открыть новые порталы, а то это неудобство так надоело.
— А может быть, вернетесь домой через Изумрудные горы? — предложил Бианн. — Всего-то день пути до следующего портала в Серых скалах. Заодно сможете отдохнуть — моя родня встретит вас, как самого дорогого гостя, и ваш серый друг останется при вас.
— Увы, друг мой. Благодарю за гостеприимство, но старейшины ждут моего отчета уже сегодня вечером. Так что, боюсь, придется оставить моего скакуна здесь, в надежде, что эти бездельники из охраны все-таки появятся.
Гномы подъехали к входу в пещеру и остановились.
— Что ж, мой дорогой коллега, — сказал Саттар, спешиваясь и привязывая ослика к чахлой березке. — Как бы там ни было, наше приятное путешествие подошло к концу. Как в старинной балладе: «Мне налево, вам направо, ну и до свидания». И по давней традиции гномов в знак глубочайшего моего к вам уважения хочу сделать вам подарок, уважаемый Бианн. Примите этот скромный дар.
Саттар открыл суму, вытащил сверток бордового цвета и протянул его спутнику. Тот осторожно развернул ткань и не смог сдержать восторженного возгласа. На атласной подушке лежала платиновая звезда тончайшей работы в алмазах и рубинах на толстой платиновой же цепи. Лучи заходящего солнца словно соревновались, отражаясь в тысячах гранях драгоценных кристаллов.
— Ну что вы, ну не стоило этого, — растроганно проговорил Бианн, прижимая руку к сердцу.
— Скажите честно, вам понравилось?
— Это… Это великолепно! Это просто волшебно! Уж насколько мастера Изумрудных гор знают толк в камнях, но это… Погодите, я ведь тоже чту традиции и у меня тоже есть подарок для вас…
Бианн надел цепь на шею и, в свою очередь, полез в суму. Достал большой сверток и развернул его. Пришла очередь восторгаться Саттару. Мантия из драгоценного шелка темно-зеленого цвета, усыпанная сотнями изумрудов.
— Наденьте же, дорогой друг мой, — сказал Бианн, накидывая манию на плечи коллеге. — Тут на плече еще есть пряжка, белого золота, тоже покрытая камнями. Лучшими изумрудами работы лучших мастеров Изумрудных гор! Давайте я помогу вам ее застегнуть. Надеюсь, надевая эту мантию, вы всегда будете помнить о моем безграничном к вам уважении. И о том, что где бы гномы ни жили, будь то Изумрудные горы, Рубиновые горы, Синие, Великие, Снежные или любые иные горы, будь то Золотые шахты Эрра или алмазные копи Саламмоса, мы, гномы — великий и единый народ! Прощайте и счастливого вам пути.
Гномы троекратно обнялись, Бианн растроганно шмыгнул носом, Саттар смахнул слезу. Он молча снял суму с седла и, опираясь на посох, двинулся к порталу. Бианн проводил его к самой пещере, поддерживая под локоток.
— Прощайте, друг мой, — сказал он и снова шмыгнул носом.
— Прощайте, коллега. — Саттар низко поклонился и шагнул в портал. Полы мантии прошелестели по траве, только кусочек изумрудного шелка оставался снаружи. И маг Бианн не замедлил этот кусочек подхватить, быстро намотать его на руку и упереться в скалу ногой.
Портал осветился голубой вспышкой, кончик мантии в руках Бианна резко дернулся, материя натянулась. Ее словно дергали из портала еще и еще. Наконец из пещеры раздался странный хрип, стон, бульканье…
— Все, — тихо сказал Бианн, почувствовав, что край мантии перестал рваться из его рук. Выпустил ткань, поднял с травы посох, осторожно пошарил им в голубом сиянии. С третьей попытки у него получилось. Загнутым концом посоха он сумел подцепить суму Саттара за ремень и вытащить ее из портала. Торопясь, раскрыл ее, испачкавшись в еще теплой крови, и спешно стал выбрасывать содержимое сумы на землю. Какие-то коренья, мешочек с рубинами, кошелек, свитки… Наконец маг вытащил со дна сумы несколько пергаментных листов и, пробежав глазами текст на верхнем, выдохнул: «Есть! Книга!»
— Неплохо, весьма неплохо, — раздалось у него за спиной. Гном быстро обернулся:
— А, это ты…
Орк Элотт, Великий Золотой Маг, хранитель сокровищ Моорона, мерзко ухмыляясь, восседал на спине довольно упитанной горгульи. За его спиной виднелось еще два десятка всадников — орков на таких же «скакунах».
— Извини, коллега Бианн, ты так увлекся изучением вещей покойного Саттара, что я не осмелился тебя потревожить в столь увлекательном занятии.
— Вечно ты со своими шуточками, весьма глупыми, кстати, — буркнул гном. — Скажи, Элотт, почему здесь у портала не оказалось охраны, как было уговорено?! Он мог бы что-то заподозрить. Этого Саттара на мякине не проведешь. Да он и заподозрил, поэтому и поспешил в портал, даже осла своего бросил. Где охрана? Куда делась?
— Прости, Бианн. — Орк прижал когтистую лапу у груди, к тому месту, где у орков расположено левое сердце. — Моя вина. Но охранники портала попались на редкость несговорчивыми. Представляешь, не взяли золота, не стали даже брать твоих изумрудов. А горгульи у нас, как на грех, оказались не кормлены, ха-ха-ха… Ой…
Горгулья под магом вдруг резко вытянула шею, клацнула зубами, и бедный ослик Саттара повалился на землю.
— Извини, Бианн, она у меня еще не совсем обучена, — поспешил объяснить Элотт, похлопывая горгулью по спине. — К тому же, думаю, коллеге Саттару этот осел уже ни к чему. Но к делу. У нас теперь три части книги.
— Ты торопишься, Элотт. Давай будем выражаться точнее: у тебя одна часть и две у меня…
— А что, я не спорю. Я просто про то, что мы теперь заодно, так? А раз так, то зачем же спорить? Я прав, коллега?
— Хватит болтать, где твое войско? — нахмурившись, сказал гном.
— Ну, троллей ты, кажется, уже видел, — усмехнулся орк. — Что касается остального… А где камни и золото?
Гном презрительно скривился, что-то прошептал над свитком, поднял посох и ударил им в скалу. Портал немедленно осветился голубым светом, и через минуту из пещеры на поляну выкатилась повозка. Орк даже прикрыл лапой глаза, чтобы не ослепнуть от блеска камней и золота, горой наваленных на доски.
— Этого хватит? — спросил Бианн.
— Вполне! — хохотнул орк. — С тобой приятно иметь дело, гном.
— Мне нет дела до твоих приятностей. Где войско?
— А посторонись-ка.
Гном недоверчиво глянул на клыкастого партнера, потом в сторону портала и все-таки отошел на пару шагов.
Элотт прохрипел заклинание, портал вновь засветился голубым, и боевой орк, вооруженный до зубов, закованный в стальную кирасу, выбежал на поляну. За ним последовал второй, третий… десятый, сотый…
— Ну что, ты доволен, коллега? — ощерил клыки Элотт, указывая лапой на все прибывавших и прибывавших воинов.
— Я буду доволен, когда твои воины ворвутся в Арроххон и принесут мне голову О. Раньи и его часть книги. А заодно башку этого бродячего сумасшедшего старика и его дракона-недомерка. Надеюсь, они не успели далеко уйти.
Орк ощерился, гортанно выкрикнул команду к построению. Гном сложил две части книги в один свиток, убрал его в суму, глянул в сторону портала, продолжавшего светиться голубым, и пробормотал:
— Извини, коллега Саттар, ничего личного. Только бизнес, как говорят смертные Запределья. К тому же тебе все-таки не стоило превращать моего брата, пусть и совсем пропащего, в крота…